плакалась Дѣва Каве. Богъ неба, громовый Укко, услышалъ ее, послалъ волшебную утку, искала утка пріюта, нѣтъ его, подняла матерь воды, мать-дѣва, колѣно изъ волнъ, чтобъ утка могла свить гнѣздо, и снесены были семь яицъ, въ священной семикратности -- шесть золотыхъ и одно желѣзное. Сѣла утка на гнѣздо, воспламенилась отъ теплоты нога Каве, тряхнула она колѣномъ, упали всѣ яйца въ море, разбились, но не погибли. Какъ и въ Австралійскихъ областяхъ то было, изъ яйца, изъ нижней части, вышла земля, изъ яйца, изъ верхней части, вышло небо, изъ желтка -- солнце, изъ бѣлка -- мѣсяцъ, изъ пестрой части -- звѣзды, изъ темной части -- тучи. И создала матерь воды глуби морскія, ямы для рыбъ, берега, затоны, бухты, мысы, утесы. Запестрѣли ярко камни, и, стосковавшись въ темной внутренней утробѣ, Вейнэмейнэнъ прорвался къ звѣздамъ изъ своихъ затворовъ, пять лѣтъ носился по морю, носился и шесть, и семь, и восемь, но, достигнувъ числового лива Вѣчности, 8-и, оперся на сушу, и, безсмертнымъ пѣвцомъ ставъ на землѣ, залюбовался на Сѣверное Семизвѣздіе.
Но изъ всѣхъ народовъ Земного Шара ни одинъ, быть можетъ, не полюбилъ такъ мысль о безсѣменномъ зачатіи и чудесномъ рожденіи, какъ Китайцы. У нихъ есть подробная національная исторія, разсказывающая наиболѣе интересныя событія. Эта исторія изложена въ ста книгахъ, и изъ этого числа одна книга всецѣло посвящена чудеснымъ зачатіямъ и рожденіямъ.
Дѣвы-матери царей и героевъ носятъ обыкновенно имена, озаренныя означительной красотой: Дѣва Возносящаяся; Красота Жданная; Вѣрность Великая; Счастье Всемірное; Та, что Сама украшаетъ Себя.
Чудесныя зачатія, въ Китайскихъ преданіяхъ, многоразличны въ своей утонченности, но въ различіи имѣютъ всѣ нѣчто общее въ одухотворенности, подобно тому какъ разнообразны и родственны въ своей особой утонченности созданія Китайской Народной Лирики.
Дѣва Чингъ-Му зачала оттого, что съѣла водный цвѣтокъ, упавшій на ея одежду, пока она купалась. Мать знаменитаго воителя Вэна, Чангъ-Ши, зачала оттого, что небесный духъ, Лю-Кингъ, положилъ на ея грудь жемчужину, при чемъ это было лишь во снѣ. Царицѣ Вэй-Као привидѣлось во снѣ, что Солнце бросаетъ на нее свои лучи черезъ окно, золотитъ, цѣлуетъ, и жжетъ; и такъ и сякъ она уклонялась отъ лучей, но они настигали ее всюду; сама не зная, что съ ней, она зачала, и родила красиваго царевича. Мать всемірно-извѣстнаго мудреца, Лао-Тцзе, зачала отъ великой падучей звѣзды; и подобно тому какъ Вейнэмейнэнъ медлилъ въ утробѣ своей дѣвы-матери Каве, Лао-Тизе не рождался восемьдесятъ лѣтъ, и родился лишь тогда, когда мать его прилегла подъ сливное дерево, все усѣянное бѣлыми цвѣтами. Мать лучшаго Китайскаго поэта, Ли-Тай-Пэ, зачала оттого, что Вечерняя Звѣзда на нее поглядѣла и уронила свой лучъ. И еще одна дѣва-мать зачала оттого, что въ небесномъ сіяніи два небесные духа встали около нея справа и слѣва и кадили изъ легкихъ кадильницъ, а въ то же время грудь ея была залита солнечнымъ свѣтомъ. И еще одна дѣва-мать зачала оттого, что, когда спала она. небесный духъ, одѣтый въ длинный покровъ изъ парчи, сошелъ съ созвѣздія Большой Медвѣдицы, и, держа въ рукѣ душистый цвѣтовъ, повѣялъ на нее цвѣточнымъ благовоніемъ.
3. О хвастовствѣ.
Народная фантазія не любитъ хвастовство и часто изображаетъ его наказуемымъ. Извѣстны, въ этомъ смыслѣ, разныя мѣста Русскихъ Былинъ. Подобное повторяется и въ фантазіи другихъ народовъ.
Въ рукѣ 3-ей "Калевалы* описывается космогоническое хвастовство Юкагайнэна, героя вообще мало-основательнаго, сопровождавшееся послѣдствіями почти столь же для него зловѣщими, какъ и слѣдствія хвастовства Вукуба-Какикса и его сыновей. Юкагайнэну не давали покоя напѣвы Вейнэмейнэна, и онъ задумалъ съ нимъ состязаться. Запрягши въ златыя сани огнедышащаго коня, онъ ѣдетъ навстрѣчу Вейнэмейнэну, задѣваетъ его, и предлагаетъ пропѣть состязательныя пѣсни. Сперва Ювагайнэнъ сообщаетъ лишь общеизвѣстности о нравахъ звѣрей и рыбъ, и дѣлаетъ малый перечень географическихъ достопримѣчательностей. Когда Вейнэмейнэнъ говоритъ, что
"Умъ ребячій, бабья мудрость
Неприличны бородатымъ",