И Медвѣдицу на небѣ,
Звѣзды по небу разсыпалъ".
Обличивъ лгуна въ выдумкѣ, и услышавъ брань въ отвѣтъ, Вейнэмейнэнъ приходить въ гнѣвъ, и начинаетъ пѣть заклинательную пѣснь. Онъ запѣлъ -- и всколыхнулись озера, задрожали горы, хранящія мѣдь, дробились утесы, на дугѣ лапландца Юкагайнэна выросли вѣтви, хомутъ превратился въ иву, кнутъ сталъ осокой, конь скалой, мечъ -- молніей, раскрашенный лукъ -- радугой надъ моремъ, шапка -- тучей, поясъ лапландца-звѣздами, самъ Юкагайнэнъ по бедро ушелъ въ болото, стахъ тонуть, тонуть, и вовсе бы потопъ, если-бъ не откупился отъ мести Вейнэмейнэна, въ минуту какъ ушелъ до рта въ трясину, пообѣщавъ отдать ему въ жены свою родную сестру Айно, которая, однако, въ дальнѣйшемъ повѣствованіи, не пожелала быть женой Финнскаго пѣснопѣвца, и, бросившись съ утеса въ Море, превратилась въ морскую дѣву рыбу.
4. О жалобахъ.
Жалующіеся на дурное обращеніе домашняя утварь и домашнія животныя первыхъ человѣковъ "Пополь-Ву" напоминаютъ слѣдующій отрывокъ 15-ой руны "Калевалы". Когда мать Леммянкейнэна ищетъ тѣло погибшаго своего сына, она вопрошаетъ о своемъ сынѣ ель, дубъ, дороги, мѣсяцъ, и солнце. Но дерево отвѣчаетъ:
"О себѣ лишь я забочусь,
О твоемъ ли думать сынѣ,
Жребій выпалъ мнѣ жестокій,
И постигнутъ я несчастьемъ:
Изъ меня вѣдь колья тешутъ,