Сказалъ тутъ Сбаланкэ къ Гунахпу: День начинаетъ брезжить, взгляни-ка. Быть можетъ, онъ начинаетъ брезжить, дай-ка я взгляну,-- отвѣтилъ Гунахпу. И когда въ нетерпѣнія жаркомъ хотѣлъ онъ взглянуть въ дуло сарбакана, желая увидѣть восходъ зари, въ одинъ мигъ голова его срѣзана была этимъ звѣремъ Камацотцемъ, и лишено было головы тѣло Гунахпу.
И во второй разъ спросилъ Сбаланкэ: Не забрезжился ли ужь день? Но Гунахпу былъ недвижимъ. Что-же это, не ушелъ ли Гунахпу? Какъ же это такъ?-- спрашивалъ Сбаланкэ. Но недвижимъ былъ Гунахпу и распростертъ былъ, какъ мертвый.
Тогда преисполнился Сбаланкэ стыда и печали: Увы, вскричалъ онъ,-- довольно, мы побѣждены! И пошли помѣстить голову Гунахпу надъ чертогомъ игры въ мячъ, по точному повелѣнію Усопшаго и Семикратно-Усопшаго. И вся Ксибальба ликовала по причинѣ головы Гунахпу, возвеселился весь Край Тѣневой, Край Крота Разрисованнаго.
7.
Послѣ этого созвалъ Сбаланкэ всѣхъ звѣрей, Дикобразовъ, Кабановъ, всѣхъ звѣрей, малыхъ и большихъ, созвалъ ихъ онъ ночью, и въ ту же ночь спросилъ ихъ всѣхъ, какова была ихъ пища.
Какова пища ваша каждаго въ отдѣльности? Вотъ созвалъ я васъ, чтобы выбрали вы пищу вашу,-- сказалъ имъ Сбаланкэ.-- Это весьма хорошо,-- отвѣтили они.
Пошли они тогда выбрать, каждый, свою пищу, всѣ пошли выбрать, что имъ надлежало. И были такіе, что выбрали то, что было въ гніеніи; и были такіе, что выбрали травы; и были такіе, что выбрали камни; я были такіе, что выбрали землю; и пища звѣрей, большихъ звѣрей и малыхъ, была весьма разнообразна.
За другими и Черепаха, что сзади была, приползла въ своей твердой бронѣ, приползла закорючинами, чтобы взять свою долю пищи, и, помѣстившись на краѣ трупа, помѣстилась тамъ, гдѣ была голова Гунахпу, и въ то же самое мгновеніе изваялись тамъ глаза.
Великое число мудрыхъ сошло съ высоты, Сердце Небесъ, самъ Ураганъ, началъ рѣять поверхъ Дома Летучихъ Мышей. Но ликъ Гунахпу не такъ-то скоро завершился, хоть и успѣли все же его сдѣлать; росли его волосы съ его красотою, и заговорилъ онъ.
И вотъ зачался день, и заря расцвѣтила далекій край-образъ, и день явился. Двуутробка творится ли?-- было вопрошено.-- Да, отвѣтствовалъ Старецъ. Тогда онъ раздвинулъ ноги; снова сгустилась тьма, и четырежды Старецъ раздвинулъ свои ноги.