-- Там дальше, должно быть, стоят наши, -- Корр и Ивон Томас! -- сказала Мария.
-- Некогда бежать за ними, дитя моё! Садись на вёсла, авось, доберёмся до корабля: пусть же не говорят соседи, что труслив стал Жозон с тех пор, как сделался владетелем замка!
Прыгнула Мария в лодку и взялась за вёсла: с детства сроднилась она с морем и нисколько не боялась за себя. Волны нещадно хлестали в лодку и перекатывались через неё, обдавая Жозона и Марию с ног до головы. Вот, встал огромный вал, лодка высоко поднялась над водой... Ещё миг, -- и вся эта громада обрушится на неё... Но твёрдой, привычной рукою правил Жозон, и не трепетало мужественное сердце Марии, и лодка, наконец, достигла корабля. Там всё было тихо и безмолвно: ни суеты, ни криков отчаяния; одна только высокая чёрная фигура стояла на корме, и не успел Жозон ухватиться за висевший канат, как человек этот, одетый в чёрный плащ, спрыгнул уже в лодку и проговорил что-то на каком-то странном языке. Марии показалось, что он сказал на старом бретонском наречии: "Отчаливай! Никого больше нет!" Как ни старался Жозон узнать от него, куда делся весь остальной экипаж, он ничего не добился и решил, что, вероятно, люди сели на лодки и оставили корабль в ту самую минуту, как он с берега наблюдал за суетой, происходившей на палубе. Человек в чёрном сел на вёсла, а Жозон опять на руль.
"Что за странные рукава у этого человека, -- точно на портрете Генриха Кермакера!" -- подумала Мария.
Быстрота, с которой неслась лодка на обратном пути, была изумительная, и не прошло и полуминуты, по мнению Жозона, как они причалили уже к берегу. Мария вместе с матерью, дожидавшеюся их на берегу, побежала вперёд, чтоб переодеться поскорее и, подходя уже к дому, к удивлению своему увидала, что Жозон и незнакомец повернули к главному входу замка и скрылись в дверях.
-- Время ли хвастаться замком! -- проворчала с досадой жена Жозона. -- Шёл бы скорее снимать мокрое платье да ужинать!
Между тем, дело было вовсе не так: незнакомец сам шёл впереди Жозона, и последний с удивлением заметил, что он повернул в замок. Жозон только что хотел было предупредить его, что двери замка заперты, и что он живёт в пристройке, как двери уже отворились. Жозон подумал, что его жена забыла запереть их, и собирался хорошенько побранить её за небрежность; незнакомец же шёл твёрдым шагом вперёд, и Жозон едва поспевал за ним, теряясь в догадках, что было за дело этому человеку ночью в пустом доме.
Луна светила ярко, и было светло как днём.
Но вот, в круглом зале незнакомец вдруг повернулся к Жозону... Перед ним стоял сам Генрих Кермакер, -- гугенот, портрет которого сохранился ещё в замке. Вскрикнул Жозон и повалился на пол без чувств...
-- Ну, что они там запропастились в потёмках! -- сказала жена Жозона, тщетно ожидая Жозона и гостя у накрытого уже стола.