-- А где же Мария?
-- Как где? Умерла в Палестине; пошла она замаливать тяжкий свой грех, что раз в жизни не накормила голодного ночью, а он к утру и помер. Ну, а нынче не так, -- по сто голодных с утра лишь до полдня, да с полдня до вечера больше двухсот гоняем мы смело, и никто об этом не тужит.
Было то в старые-старые годы!
-- Уйди же и ты, а то будет нам плохо!
-- Хорошо, но скажите мне, где же дети внука Геноле и кроткой Марии?
-- Госпожа наша Анна живёт вон в той башне и молится Богу, убогих и сирых тайно от мачехи там принимает и кормит; сын их отрёкся от мира и ушёл в монастырскую келью. Но сегодня он в замке. Мы скажем им, что пришла пилигримка, может быть, ты и мать их знавала?
Было то в старые-старые годы!
-- Хорошо, скажите им, что пришла пилигримка, знававшая мать их. Я же пойду на кладбище, подожду там детей внука Геноле и кроткой Марии!
Встала она и пошла на кладбище, села там на могилу ребёнка, что двадцать два года назад схоронила тут у самой ограды. Цветы разрослись на могиле и покрыли весь холмик, и стал он похож на цветник!
Было то в старые-старые годы!