Звонко раздавались шаги преступной матери: ходила она по опустевшему навеки замку, и люди в страхе отворачивались от неё.
Торжественно похоронили молодого графа в замковой часовне, а бедную Синт, как не принадлежавшую к знатному роду, в ландах, у окна часовни. Положила кормилица Даниэля ветку платана в его гроб, а священник -- ветку липы в гроб Синт, и выросли из гробов их платан и липа. Тянулся из часовни платан, тянулся, пока ветви его не разбили окна и не сплелись с ветвями липы, а затем срослись и стволы обоих деревьев.
Преступная мать недолго пережила своё злое дело, и давно лежит она далеко от замка в серых ландах, где похоронили её согласно её желанию.
Никто никогда уже не жил в замке со дня её смерти; шаги её неумолчно и звонко раздавались по залам и пугали даже самых смелых из наследников. Мир с того времени постарел на несколько сот лет; замок превратился в груду развалин, но окрестные жители даже до сих пор слышат ещё звонкие шаги по каменным плитам обрушившихся залов, и до сих пор ещё оба сросшиеся дерева растут и покачиваются над этой пустынею, и до сих пор ещё существует в народе поверье, будто сорванный с них листок оставляет на сорвавшей его руке неизгладимое пятно.
Сад Синт уничтожен, -- его вырубили, и теперь на его месте, на берегу пруда, стоит мельница. Года быстро и незаметно как летние тучки проносятся над этими серыми ландами и тёмными развалинами... Сгладят они понемногу и следы старинного сказания, повергнут в прах и оба сросшиеся дерева, -- но новая жизнь разовьётся в этом царстве смерти и разрушения, хотя нам и не суждено её видеть.