-- А что сталось бы съ вами въ мои годы?-- спросилъ Максимъ.
-- О, я не пошелъ бы такъ далеко,-- отвѣчалъ юноша.
Максимъ, въ свою очередь, отдалъ ему долгъ вѣжливости, шутливо приподнявъ шляпу.
-- Это другой взглядъ на жизнь, -- сказалъ онъ тономъ знатока знатоку.-- Вы должны?
-- О, о такомъ пустякѣ не стоило бы говорить и дядюшкѣ; если бы онъ у меня былъ, то навѣрно лишилъ бы меня наслѣдства за то, что я долженъ такъ мало, шесть тысячъ!..
-- Долгъ въ шесть тысячъ тяготитъ гораздо больше, чѣмъ въ сто тысячъ, -- наставительнымъ тономъ сказалъ Максимъ.-- Ла-Пальферинъ! у васъ много смѣлости и ума, и даже больше ума, чѣмъ смѣлости: вы можете далеко пойти и сдѣлаться политическимъ человѣкомъ. Знаете... Изъ всѣхъ, кто идетъ по пути, съ котораго схожу я, изъ всѣхъ моихъ соперниковъ только вы одинъ нравитесь мнѣ.
Ла-Пальферинъ покраснѣлъ, онъ былъ польщенъ этимъ признаніемъ, такъ добродушно-сказаннымъ главой парижскихъ авантюристовъ. Въ этомъ непроизвольномъ движеніи его самолюбія выразилось какъ бы сознаніе его слабости, и онъ обидѣлся. Но Максимъ понялъ это чувство обиды, которое такъ легко было предугадать у такого умнаго человѣка, и поправилъ дѣло, отдавъ себя въ полное распоряженіе молодого человѣка.
-- Хотите вы оказать мнѣ услугу для того, чтобы освободить меня изъ Олимпійскаго цирка посредствомъ хорошаго брака? И я тоже много сдѣлаю для васъ,-- сказалъ Максимъ.
-- Я бы гордился этимъ -- отвѣчалъ Ла-Пальферинъ, это значило бы воспроизвести басню "Левъ и Мышь".
-- Для начала я предложу вамъ двадцать тысячъ франковъ,-- продолжалъ Максимъ.