-- Ты никогда не раскаешься въ этихъ словахъ, мой песикъ; ты будешь пэромъ Франціи... Что же касается этого бѣднаго старичка,-- продолжала она, смотря на спящаго Рошефильда,-- съ сегодняшняго дня ни-ни, все кончено!
Это было такъ хорошо, такъ мило сказано, что Фабіенъ схватилъ Аврелію и поцѣловалъ ее подъ наплывомъ страсти и радости. Голова его кружилась отъ любви и вина и весь онъ былъ полонъ счастія и честолюбія.
-- Старайся, мой дорогой, вести себя хорошенько съ твоей женой, не корчи влюбленнаго, дай мнѣ сухой выдти изъ воды. Кутюръ уже воображаетъ себя богачемъ, главнымъ сборщикомъ податей.
-- Я ненавижу этого человѣка, -- сказалъ Фабіанъ, -- и мнѣ бы такъ хотѣлось не видѣть его больше здѣсь.
-- Я перестану принимать его,-- отвѣтила куртизанка съ видомъ неприступной женщины, -- мы сговорились, мой Фабіенъ, уходи, теперь уже часъ.
Эта маленькая сцена измѣнила счастливую до сихъ поръ жизнь Авреліи и Артура. Семейная война означаетъ всегда какое-нибудь тайное намѣреніе одного изъ супруговъ. На другой день, когда Артуръ проснулся, m-me Шонцъ уже вышла изъ комнаты. Она была съ нимъ такъ холодна, какъ только умѣютъ быть холодными женщины подобнаго сорта.
-- Что-нибудь случилось въ эту ночь?-- спрашивалъ за завтракомъ Рошефильдъ, смотря на Аврелію.
-- Въ Парижѣ все такъ, -- отвѣчала Аврелія, -- заснешь въ сырую погоду, а на другой день проснешься и все ужь такъ сухо, что пыль летитъ, не нужна-ли вамъ щетка?
-- Что съ тобою дѣлается, мой другъ?
-- Отправляйтесь къ вашей женѣ, къ этой длинной клячѣ.