Гасселенъ возился еще во дворѣ, заглянулъ къ лошадямъ барона и Калиста -- все-ли въ порядкѣ въ конюшнѣ, покормилъ двухъ великолѣпныхъ охотничьихъ собакъ. Радостный лай ихъ былъ послѣднимъ звукомъ, который эхомъ раскатился по старому темному дому. Собаки и лошади были послѣдними остатками великолѣпія рыцарскихъ временъ. Лай собакъ, сопровождаемый лошадинымъ ржаньемъ и топотомъ, удивилъ бы мечтателя, который, сидя на ступенькахъ крыльца, погрузился бы въ созерцаніе поэтическихъ образовъ, которыми, казалось, еще былъ полонъ этотъ замокъ.

Гасселенъ представлялъ изъ себя типъ маленькаго, толстенькаго, приземистаго бретонца, черноволосаго, съ лицомъ темнобураго цвѣта, онъ былъ очень молчаливъ, медлителенъ, упрямъ, какъ мулъ, но неуклонно шелъ по разъ начертанному пути. Ему было сорокъ два года, а въ замкѣ онъ жилъ уже двадцать пять лѣтъ. Барышня взяла въ услуженіе пятнадцатилѣтняго Гасселена, когда сдѣлалась извѣстна женитьба барона и явилось предположеніе, что онъ, можетъ быть, вернется на родину. Этотъ слуга считалъ себя членомъ семьи: онъ игралъ прежде съ Калистомъ, любилъ лошадей и собакъ, говорилъ съ ними и ласкалъ ихъ, точно онѣ принадлежали ему. Одѣтъ онъ былъ въ синюю полотняную куртку съ маленькими карманами, болтавшимися около бедръ; жилетъ и панталоны были изъ той же матеріи, на ногахъ были синіе чулки и толстые, подкованные гвоздями башмаки. Когда было холодно или шелъ дождь, то онъ надѣвалъ на себя, по обычаю страны, козью шкуру. Маріотта, которой было тоже за сорокъ, представляла изъ себя такой же типъ, но женскій. Трудно было найти лучшую пару для запряжки: тотъ же ростъ, тотъ же цвѣтъ лица, тѣ же быстрые черные глазки. Для всѣхъ казалось непонятнымъ, какъ это они не поженились; но, быть можетъ, это было бы преступленіемъ, до того они походили на брата съ сестрой. Маріоттѣ платили тридцать экю, а Гасселену сто ливровъ; но предложи ему кто-нибудь тысячу ливровъ, онъ ни за что не разстался бы съ семействомъ дю-Гениковъ. Оба они были подъ командой старой барышни, которая съ начала войны въ Вандеѣ и до возвращенія брата правила всѣмъ домомъ. Узнавъ, что баронъ привезетъ съ собой молодую хозяйку, она очень взволновалась, думая, что ей придется сложить съ себя бразды правленія и передать ихъ баронессѣ дю-Геникъ, а самой стать ея вѣрноподданной.

Мадемуазель Зефирина поэтому была пріятно удивлена, увидѣвъ, что миссъ Фанни О'Бріенъ, какъ дочь высокопоставленныхъ родителей, не терпѣла никакихъ домашнихъ хлопотъ и, какъ всѣ возвышенныя души, предпочитала черствый хлѣбъ роскошному обѣду, если бы ей пришлось самой приготовить его; она готова была на всѣ трудныя обязанности материнства, на всякое лишеніе, но у нея не хватало мужества заниматься такимъ прозаичнымъ дѣломъ, какъ хозяйство. Такъ что, когда баронъ отъ имени своей робкой супруги попросилъ сестру взять на себя весь домъ, то старая дѣвица поцѣловала баронессу съ нѣжностью матери: она стала обращаться съ ней, какъ съ дочерью, боготворила ее и была вполнѣ счастлива, что можетъ не оставлять своихъ хлопотъ по хозяйству, которое она вела съ необыкновенной строгостью и удивительной экономіей, отъ которой отступала только въ важныхъ случаяхъ, напримѣръ, во время родовъ невѣстки, когда обращалось особенное вниманіе на ея питанье. Ничего не жалѣла она и для Калиста, котораго боготворилъ весь домъ. Хотя прислуга была пріучена къ строгому порядку и ни въ чемъ нельзя ее было упрекнуть, такъ какъ оба, и Маріотта и Гасселенъ, больше заботились объ интересахъ хозяевъ, чѣмъ о своихъ собственныхъ, но мадемуазель Зефирина продолжала неутомимо смотрѣть за всѣмъ.

Такъ какъ все вниманіе ея было посвящено исключительно хозяйству, то она могла безошибочно опредѣлить однимъ взглядомъ, какой запасъ орѣховъ былъ на чердакѣ и сколько осталось овса въ закромахъ конюшни. У пояса ея казакина висѣлъ на синемъ шнуркѣ свистокъ: однимъ свисткомъ она звала Маріотту, двумя -- Гасселена. Высшимъ наслажденіемъ для Гасселена было ходить за садомъ и разводить хорошіе овощи и плоды. Ему такъ мало было дѣла, что, не будь этой работы, ему было бы скучно. Почистивъ утромъ лошадей, онъ натиралъ полы и убиралъ двѣ комнаты перваго этажа: около своихъ хозяевъ ему мало было дѣла. Но за то въ саду нельзя было увидать ни одной сорной травки, ни одного вреднаго насѣкомаго или звѣрка. Иногда онъ долго стоялъ подъ солнцемъ съ открытой головой, подкарауливая полевую мышь или отыскивая личинку майскаго жука, и съ какой дѣтской радостью бѣжалъ онъ затѣмъ показать своимъ господамъ свѣрка, котораго онъ подстерегалъ цѣлую недѣлю. Для него было также большое удовольствіе ходить въ постные дни за рыбой въ Круазигъ, гдѣ она была дешевле, чѣмъ въ Герандѣ. Вообще едва-ли можно было еще гдѣ встрѣтить такую единодушно-сплоченную семью, какъ это святое достойное семейство. Господа и слуги были точно созданы другъ для друга. Въ продолженіи двадцати пяти лѣтъ въ домѣ не было ни ссоры, ни сильнаго волненія. Безпокойство вызывали только болѣзни ребенка, а ужасъ -- только событія 1814 и 1830 годовъ. Все здѣсь совершалось всегда въ опредѣленные часы и кушанья за столомъ только зависѣли отъ смѣны временъ года, но сама эта монотонность, похожая на монотонность въ природѣ, гдѣ поперемѣнно чередуются то дождь, то солнце, то тьма, дышала той любовью, которой были полны сердца, и тѣмъ сильнѣе и плодотворнѣе была эта любовь, что она опиралась на законы природы.

Когда совсѣмъ стемнѣло, въ залу вошелъ Гасселенъ и почтительно освѣдомился, не будетъ-ли онъ нуженъ на что-нибудь.

-- Ты можешь идти со двора или, если хочешь, ложись спать послѣ молитвы,-- сказалъ проснувшись баронъ,-- если только моя супруга или сестра...

Обѣ дамы въ знакъ согласія кивнули головой. Гасселенъ всталъ на колѣни, видя, что господа привстали съ своихъ мѣстъ для колѣнопреклоненія. Маріотта, съ своей стороны, также опустилась на колѣни. Старая дѣвица дю-Геникъ произнесла громкимъ голосомъ вечернюю молитву. Когда она была окончена, раздался стукъ у наружной двери; Гасселенъ пошелъ открыть ее.

-- Это, вѣроятно, священникъ, онъ почти всегда приходить первымъ,-- сказала Маріотта.

И дѣйствительно, по звуку шаговъ по гулкимъ ступенямъ крыльца всѣ узнали священника. Войдя въ комнату, онъ почтительно поклонился тремъ находившимся въ ней лицамъ, обратившись затѣмъ къ барону и къ обѣимъ дамамъ съ елейно-любовными словами, какія умѣютъ говорить только священники. Хозяйка дома разсѣянно поздоровалась съ нимъ, и онъ посмотрѣлъ на нее инквизиторскимъ окомъ.

-- Вы чѣмъ-то озабочены, баронесса, или, быть можетъ, нездоровы?-- спросилъ онъ.