-- Я буду молить о милости, я унижусь передъ человѣкомъ, котораго оскорбила, но никогда не рискну отдаться счастью, близкій конецъ котораго я предвижу.
-- Конецъ?!.-- воскликнулъ Калистъ.
-- Да, конецъ,-- сказала маркиза, перебивая его тономъ, не допускающимъ возраженія.
Эти слова вызвали въ Калистѣ внутреннее раздраженіе, такъ хорошо знакомое безнадежно влюбленнымъ. Молча прошли они еще триста шаговъ, не замѣчая ни моря, ни скалъ, ни полей Круази.
-- Я сдѣлалъ бы васъ такой счастливой,-- заговорилъ опять Калистъ.
-- Каждый изъ васъ обѣщаетъ намъ счастье, а вмѣсто него насъ ожидаетъ обманъ, пренебреженіе и измѣна. Я не хочу упрекать того, кому должна остаться вѣрной. Онъ ничего не сулилъ мнѣ; я сама добровольно ушла съ нимъ. Я остаюсь вѣрна первой сдѣланной мною ошибкѣ. Къ чему вторая? Только одной, единственною, вѣчною привязанностью могу я искупить, хотя до нѣкоторой степени, свою вину.
-- Скажите лучше, что просто не любите меня,-- заговорилъ Калистъ.-- Полюбивъ васъ, я узналъ, что чувство не разсуждаетъ. Нѣтъ жертвы, на которую я не былъ бы способенъ. Приказывайте, я сдѣлаю все невозможное. Тотъ не любилъ, кто возненавидѣлъ любимую женщину за то, что, бросивъ перчатку львамъ, она требовала возвратить ей ее обратно. Онъ не признавалъ вашего права испытывать наше чувство, не понималъ, что вы сдаетесь только тому, кто заставляетъ васъ сложить оружіе нечеловѣческими усиліями. Я жертвую для васъ всѣмъ: семьей, именемъ, моимъ будущимъ.
-- Жертва, жертва! Это слово уже оскорбленіе, -- сказала Беатриса съ упрекомъ.
Только однѣ женщины, дѣйствительно любящія или просто кокетки, могутъ такимъ образомъ воспользоваться неудачнымъ словомъ, чтобы показать величіе своей души. Умъ и чувство тутъ выражаются одинаково, разница только въ томъ, что любящая женщина огорчается, кокетка же чувствуетъ презрѣніе.
-- Вы правы, -- отвѣчалъ тоскливо Калистъ, -- и слово это вырвалось у меня невольно, какъ самое сильное доказательство моего чувства.