-- Напротивъ, она станетъ обожать тебя, -- отвѣтила дѣвушка.-- Прогулка наша кончена. Надо перенести Беатрису въ Тушъ.
-- А что было бы съ тобой, если бы она умерла?-- спросила Камиль.
-- Я послѣдовалъ бы за ней.
-- А мать твоя?-- потомъ помолчавъ немного:-- А я?-- тихо сказала она.
Прислонясь къ граниту, Калистъ стяолъ весь блѣдный и недвижимый.
Быстро возвратился Гасселенъ съ лѣстницей, добытой имъ на одной изъ маленькихъ фермъ, разбросанныхъ въ полѣ. Беатриса немного пришла въ себя. Гасселенъ спустилъ лѣстницу, попросивъ Калиста продѣть красную шаль Камиль подъ руки Беатрисы и перебросить ему конецъ; онъ помогъ маркизѣ приподняться на круглую площадку. Тогда Гасселенъ взялъ ее на руки, какъ ребенка, и снесъ на берегъ.
-- Отъ смерти я не отказалась бы, но страданія!-- слабымъ голосомъ сказала Беатриса Камиль. Маркиза была такъ слаба и разбита, что рѣшили отнести ее на ферму, гдѣ Гасселенъ взялъ лѣстницу. Всѣ трое сняли съ себя лишнюю одежду, устроили изъ нея на лѣстницѣ родъ матраца и, положивъ Беатрису, понесли ее какъ на носилкахъ. На фермѣ ее положили на кровать. Гасселенъ отыскалъ лошадей, которыя поджидали гуляющихъ, и уѣхалъ за хирургомъ въ Круазигъ, приказавъ лодочникамъ ждать въ самой ближайшей бухтѣ отъ фермы. Калистъ сѣлъ на скамейку и только движеніемъ головы и односложными словами отвѣчалъ на вопросы Камиль, сильно взволнованной состояніемъ Беатрисы и Калиста. Больной стало легче, какъ только ей пустили кровь. Она заговорила, согласилась ѣхать. И въ пять часовъ вечера была въ Тушѣ, гдѣ и ждалъ докторъ. Съ невыразимой быстротой слухъ о происшествій распространился между изрѣдка показывающимися обитателями этой пустынной стороны.
Калистъ вмѣстѣ съ Камиль провелъ ночь въ Тушѣ у кровати Беатрисы. Докторъ увѣрялъ, что на завтра у маркизы останется одна только слабость. У Калиста отчаяніе смѣшивалось съ радостью. Онъ сидѣлъ у кровати Беатрисы; смотрѣлъ, какъ она спала или пробуждалась; видѣлъ ея блѣдное лицо, слѣдилъ за ея каждымъ движеніемъ. Камиль грустно улыбалась, отгадывая, что Калистъ полонъ страсти, которая кладетъ неизгладимый отпечатокъ на душу и способности человѣка, если охватываетъ его въ эпоху юности, когда никакая работа, никакія заботы не могутъ помѣшать ея развитію. Никогда Калистъ не узнаетъ настоящей Беатрисы. Какъ старается онъ отгадать ея малѣйшее, желаніе! Находясь въ ея комнатѣ, у ея кровати, онъ думалъ, что она уже его. Съ какимъ вниманіемъ слѣдилъ онъ за каждымъ ея движеніемъ. Его нѣжная внимательность и его счастіе проявлялись такъ наивно, что одну минуту обѣ женщины, улыбаясь, перекинулись взглядами. Когда Калистъ замѣтилъ въ красивыхъ зеленоватыхъ глазахъ больной выраженіе любви и смущенія, смѣшаннаго съ насмѣшкой, онъ покраснѣлъ и отвернулся.
-- Не говорила-ли я вамъ, Калистъ, что вы, мужчины, сулите намъ счастіе, а кончаете тѣмъ, что бросаете насъ въ пропасть,-- сказала Беатриса.
-- Услышавъ эту шутку, сказанную ласковымъ голосомъ, обозначающимъ какъ бы перемѣну въ сердцѣ маркизы, Калистъ, опустясь на колѣни, поцѣловалъ ея влажную руку съ полной покорностью.