– Много ли было украдено? – спросил глубокомысленный и хитрый Шелковинка.
– Семьсот пятьдесят тысяч франков, – отвечал чуть слышно Жак Коллен.
Трое каторжников переглянулись и вышли из кучки арестантов, столпившихся вокруг мнимого священника.
– Это он прополоскал ширман девки! – сказал Шелковинка на ухо Паучихе. – Хотели взять нас на храпок (испугать), когда назвонили , что он сфендрил наши рыжики.
– Он был и останется дабом Великой хевры, – отвечал Чистюлька. – Наши сары никуда не денутся.
Чистюлька искал человека, которому мог бы довериться; поэтому счесть Жака Коллена честным человекам было в его интересах. А в тюрьме особенно верят тому, на что надеются!
– Бьюсь об заклад, что он околпачит даба из Аиста (генерального прокурора) и выудит свою тетку, – сказал Шелковинка.
– Коли он своего добьется, – сказал Паучиха, – я не назову его мегом (богом), но что он подымил с пекарем (выкурил трубку с дьяволом) – так я теперь этому поверю!
– Слыхал, как он крикнул: «Пекарь меня покидает!» – заметил Шелковинка.
– Эх, – вскричал Чистюлька, – кабы он захотел выудить мою сорбонну Ну и поюрдонил бы я! На весь мой слам, на все мое затыненное рыжевье (покутил бы на всю мою добычу, на все мое спрятанное золото)!