– О, здание суда нужно полностью перестроить, – сказал г-н де Гранвиль, – но на это потребуется двадцать – тридцать миллионов!.. Подите-ка попросите тридцать миллионов у палаты депутатов для нужд юстиции!
Послышались шаги нескольких человек и лязг оружия. По-видимому, привели Жака Коллена.
Генеральный прокурор надел на себя маску важности, под которой скрылись все человеческие чувства; Камюзо последовал примеру главы прокуратуры.
Когда служитель отпер дверь, вошел Жак Коллен; он был спокоен.
– Вы желали говорить со мною, – сказал судья, – я вас слушаю!
– Господин граф, я Жак Коллен, я сдаюсь!
Камюзо вздрогнул, генеральный прокурор был невозмутим.
– Вы, верно, понимаете, что у меня есть причины поступить так, – продолжал Жак Коллен, окидывая обоих судейских насмешливым взглядом. – Я, видимо, доставляю вам много хлопот: ибо останься я испанским священником, вы прикажете жандармерии довезти меня до Байонны, а там на границе испанские штыки избавят вас от меня!
Судьи хранили спокойствие и молчали.
– Господин граф, – продолжал каторжник, – причины, побуждающие меня действовать так, гораздо важнее тех, что я указал, хотя они сугубо личные; но я могу их открыть только вам… Ежели бы вы не побоялись…