– Если бы я делал для вас только возможное, этого было бы недостаточно.
– Карашо, я действуй прямотушно!
– Прямодушно… Вот и все, о чем я прошу, – сказал Перад, – и прямодушие – это единственный, хоть и несколько непривычный для нас подарок, которым мы можем обменяться.
– Прямотушно, – повторил барон. – Где ви желайте зойти?
– За мостом Людовика Шестнадцатого.
– За мост! К Законодательни палат, – сказал барон лакею, подошедшему к дверце кареты.
«Теперь-то она уже будет моя!..» – сказал себе барон, отъезжая.
«Какая насмешка судьбы! – думал Перад, идя пешком в Пале-Ройяль, где он хотел попытать счастья в игре, чтобы утроить десять тысяч франков для приданого Лидии. – Я принужден разбираться в делишках молодого человека, с первого же взгляда обворожившего мою дочь. Он, верно, из тех мужчин, у которых сглаз на женщин», – сказал он мысленно, употребляя одно из выражений особого жаргона, который он ввел в обиход и который помогал ему и Корантену подытожить свои наблюдения в форме, пусть нередко насилующей язык, зато тем самым придающей ему силу и красочность.
Когда барон Нусинген воротился домой, его нельзя было узнать; он удивил жену и слуг; он был румян, оживлен, даже весел.
– Берегись, акционеры! – сказал он дю Тийе Растиньяку.