-- Господин министр только что говорил, -- обратилась к Натану г-жа д'Эспар, взглядом представляя ему де Марсе, -- что роялисты и республиканцы столковались между собою. Вам, вероятно, кое-что известно об этом?
-- Пусть бы и так, -- сказал Рауль, -- беды я в этом не вижу. Предмет ненависти у нас общий, в этом мы сходимся, расходимся мы только в предмете любви. Вот и все.
-- Такой союз по меньшей мере странен, -- сказал де Марсе, переводя взгляд с Рауля на Мари де Ванденес.
-- Длительным он не будет, -- сказал Растиньяк, интересовавшийся политикой несколько не в меру, как все новички.
-- А вы какого мнения, дорогая? -- спросила графиню г-жа д'Эспар.
-- Я ничего не понимаю в политике.
-- Вы в нее втянетесь, графиня, -- сказал де Марсе, -- и станете тогда нашим врагом вдвойне.
Натан и Мари поняли этот намек только после ухода де Марсе. Растиньяк последовал за ним, а маркиза проводила обоих до дверей гостиной. Влюбленные уже не думали о колкостях министра, в их распоряжении было несколько минут. Мари, сдернув перчатку, протянула руку Раулю, и он поцеловал ее, как восемнадцатилетний юноша. Глаза Мари выражали такую глубокую нежность, что у Рауля выступили на глазах слезы, всегда готовые к услугам людей нервного темперамента.
-- Где можно видеть вас, говорить с вами? -- сказал он. -- Вечная необходимость маскировать свой голос, взгляд, сердце, любовь -- это смерть для меня.
Растроганная этими словами. Мари обещала ездить на прогулку в Булонский лес всякий раз, когда этому не будет решительно мешать погода. Это обещание подарило Раулю больше счастья, чем он изведал его за пять лет с Флориною -- Мне надо вам столько сказать! Я так страдаю от молчания, на которое мы обречены!