-- Я не говорю, что они любят, друг мой; но надо же им где-нибудь "квартировать", как всем другим мужчинам; и когда у них нет своего угла, когда их преследуют сыщики коммерческого суда, они "квартируют" у своих любовниц. Это может вам показаться предосудительным, но это несравненно приятнее, чем "квартировать" в тюрьме.
Щеки у графини пылали ярче, чем огонь в камине.
-- Хотите избрать его жертвой на маскараде? Вы его приведете в ужас, -- продолжал граф, не обращая внимания на то, как Мари изменилась в лице. -- Я вам предоставлю возможность доказать ему, что ваш зять дю Тийе провел его, как мальчишку. Этот негодяй хочет засадить его в тюрьму, чтобы не допустить к баллотировке в округе, где избран был Нусинген. Я знаю от одного приятеля Флорины, какую сумму она выручила от продажи своей обстановки и дала Натану на газету; я знаю, сколько денег она посылала ему из сборов, которые делала в этом году в провинции и в Бельгии, -- а деньги эти пошли в конечном счете на пользу Нусингену, дю Тийе и Массолю. Они втроем заранее продали газету министерству, так уверены они, что устранят этого "великого человека", -- Господин Натан не способен брать деньги у актрисы.
-- Вы совсем не знаете таких людей, моя дорогая, -- сказал граф. -- Вот увидите, он не станет отрицать факты.
-- Я непременно поеду на маскарад.
-- Вам будет весело, -- продолжал Ванденес. -- С таким оружием в руках вы жестоко израните самолюбие Натана и, право, окажете ему услугу. Он будет приходить в ярость, успокаиваться, вставать на дыбы от ваших колких насмешек, но, подшучивая над ним, вы откроете глаза даровитому человеку на грозящую ему опасность, и вам будет забавно, когда под вашим бичом эти дурацкие скакуны "золотой середины" замечутся в собственной конюшне... Ты меня не слушаешь, дитя мое?
-- Напротив, очень внимательно слушаю, -- ответила она. -- Я вам позже скажу, почему для меня важно во всем этом увериться, -- Увериться? -- повторил Ванденес. -- Останься в маске, я тебя посажу ужинать вместе с Натаном и Флориной: женщине твоего общественного положения будет преинтересно разжечь любопытство актрисы и принудить все мысли великого человека загарцевать вокруг столь важных тайн; ты впряжешь его и эту особу в общую мистификацию. Я узнаю, с кем изменяет Флорине Натан. Если мне удастся разведать подробности какого-нибудь недавнего его похождения, ты насладишься великолепным зрелищем гнева куртизанки. Гнев Флорины заклокочет, как альпийский водопад: она обожает Натана, он для нее все; она льнет к нему, как плоть к кости, как львица к своему детенышу. Помню, в молодости я видел одну знаменитую актрису, писавшую нисколько не грамотнее кухарки. Она явилась к одному из моих приятелей с требованием возвратить ей письма; нельзя представить себе ничего поразительнее этой спокойной ярости, этой наглой величавости, этих повадок дикарки... Ты нездорова, Мари?
-- Нет, здесь чересчур натоплено.
Графиня бросилась на козетку. Вдруг, в порыве, вызванном нестерпимыми пытками ревности, в одном из тех порывов, которые предвидеть невозможно, она вскочила. Ноги подкашивались у нее. Скрестив руки на груди, она медленно подошла к мужу.
-- Что ты знаешь? -- спросила она его. -- Ты не способен терзать меня. Будь я виновна, ты бы раздавил меня, но не мучил.