-- Дитя мое, а где же твои письма? -- спросил он, приподымая ее голову.
При этом вопросе графиню покинуло ощущение нестерпимого жара, от которого пылали ее щеки: ей стало холодно -- Чтобы ты не подозревала своего мужа в клевете на человека, который показался тебе достойным твоей любви, сама Флорина вернет тебе твои письма. Я заставлю ее это сделать.
-- Но почему бы ему самому не отдать их по моей просьбе?
-- А если он откажется? Графиня поникла головой.
-- Свет мне противен, я больше не хочу в нем бывать, -- сказала она, -- я буду жить наедине с тобою, если ты простишь меня.
-- Ты бы, пожалуй, снова затосковала. Да и что скажет свет, если ты вдруг станешь затворницей? Весною мы отправимся в путешествие, посетим Италию, прокатимся по Европе, в ожидании того времени, когда тебе придется воспитывать не только нашего первенца. А завтра мы непременно должны быть на балу в Опере, иначе нам твоих писем не вернуть без шума и огласки. И, отдав их тебе, разве не докажет Флорина свою власть?
-- И я это увижу? -- спросила в ужасе графиня.
-- Завтра ночью.
На другой день, в двенадцатом часу ночи, на балу в Опере, Натан прогуливался по фойе с маскою, держа ее под руку с видом заботливого супруга. К ним подошли две замаскированные женщины.
-- Дуралей! Ты себя губишь! Мари здесь и видит тебя, -- сказал Натану Ванденес, переодетый женщиной.