-- Сколько вам нужно? -- сказал дю Тийе, который был не прочь оплести свояченицу.
-- Какой непонятливый! Сказала же я вам, что мы не желаем вести дела с мужьями, -- ответила благоразумно графиня де Ванденес, поняв, что нельзя отдаваться во власть человеку, чей портрет, по счастью, нарисовала ей только что сестра. -- Я завтра приеду за Эжени.
-- Завтра? -- ответил холодно банкир. -- Нет, она завтра обедает у барона Нусингепа, будущего пэра Франции, который уступает мне свое кресло в палате депутатов.
-- Не позволите ли вы ей поехать со мною в Оперу, в мою ложу? -- сказала графиня, даже не обменявшись взглядом с сестрою, так боялась она, что Эжени выдаст их тайну, -- У нее есть своя ложа, сестрица, -- сказал задетый дю Тийе.
-- Ну что ж, тогда я приду к ней в ложу, -- ответила графиня.
-- Эту честь вы окажете нам в первый раз, -- сказал дю Тийе.
Графиня поняла упрек и рассмеялась.
-- Будьте спокойны, на этот раз вам не придется раскошелиться, -- сказала она. -- До свиданья, моя дорогая.
-- Нахалка! -- крикнул дю Тийе, поднимая цветы, которые обронила графиня. -- Вам бы следовало поучиться у госпожи Ванденес, -- обратился он к жене, -- я хотел бы, чтобы вы держались в свете с той дерзостью, с какой она вела себя здесь. Вы производите впечатление такой мещанки и дурочки, что я прихожу в отчаянье.
Эжени ничего не ответила, только подняла глаза к небу.