Маркиза улыбнулась. Это вывело его изъ терпѣнія.
-- Желаю вамъ, маркиза, вѣчно вѣрить оскорбленію, котораго я вамъ не наносилъ! горячо желаю для того, чтобы какъ-нибудь случайно, въ обществѣ, вы не открыли особу, которой назначалось это письмо...
-- Какъ? Все еще madame де-Нюсингенъ? вскричала маркиза, больше изъ любопытства узнать секретъ, чѣмъ изъ желанія отомстить молодому человѣку.
Евгеній покраснѣлъ. Надо пережить свои двадцать пять лѣтъ, чтобъ не краснѣя выслушивать упреки въ глупости постоянства. Женщины осмѣиваютъ постоянство, чтобъ не выдать своей зависти.
Евгеній, однако, спросилъ хладнокровно:
-- Почему-жъ нѣтъ?..
Вотъ онѣ, ошибки, которыя творятъ люди, когда имъ еще не минуло двадцатипяти лѣтъ! Этотъ отвѣтъ заставилъ маркизу де-Листомеръ сильно встрепенуться, но Евгеній еще не умѣлъ вглядываться мелькомъ или съ боку въ лица женщинъ. Онъ замѣтилъ только, что у нея побѣлѣли губы. Она позвонила, спросила дровъ въ каминъ и тѣмъ заставила Растиньяка встать и откланяться.
-- Если такъ, сказала она, чопорно и холодно, остановивъ его: то вамъ будетъ трудно объяснить, по какому случаю мое имя попалось вамъ подъ перо. Вѣдь писать адресъ -- не то, что ошибкой, на балѣ захватить чужую шляпу вмѣсто своей.
Смутясь, Евгеній посмотрѣлъ на нее немножко фатомъ, немножко глупо; онъ чувствовалъ, что становится смѣшонъ, пробормоталъ, что-то какъ школьникъ и убѣжалъ.
Чрезъ нѣсколько дней, маркиза убѣдилась, что Евгеній говорилъ правду. И вотъ двѣ недѣли, она не выѣзжаетъ.