— Возможно.
— Да если б не расточители, что бы вы делали? Мы с вами друг для друг необходимы, как душа и тело.
— Правильно.
— Ну, дайте руку, помиримся, папаша Гобсек. И проявите великодушие, если все это возможно, верно и правильно.
— Вы пришли ко мне, — холодно ответил ростовщик, — только потому, что Жирар, Пальма, Вербруст и Жигонне по горло сыты вашими векселями и всем их навязывают, даже с убытком для себя в пятьдесят процентов. Но выложили-то они вам, по всей вероятности, только половину номинала, значит, векселя ваши и двадцати пяти процентов не стоят. Нет, нет. Слуга покорный! Куда это годится? — продолжал Гобсек. — Разве можно ссудить хоть грош человеку, у которого долгов на триста тысяч франков, а за душой ни сантима? Третьего дня на балу у барона Нусингена вы проиграли в карты десять тысяч.
— Милостивый государь, — ответил граф, с редкостной наглостью смерив его взглядом, — мои дела вас не касаются. Долг платежом красен.
— Верно.
— Мои векселя всегда будут оплачены.
— Возможно.
— И в данном случае весь вопрос сводится для вас к одному: могу я ил и не могу представить вам достаточный залог под ссуду на ту сумму, которую я хотел бы занять?