Ростовщик понял по движению моих губ, что я сказал, и бросил на меня холодный взгляд.
Молодой щеголь побледнел как полотно. Графиня явно колебалась. Максим де Трай подошел к ней, и, хотя он говорил очень тихо, я расслышал слова: «Прощай, дорогая Анастази. Будь счастлива. А я… Завтра я уже избавлюсь от всех забот».
— Сударь! — воскликнула графиня, быстро повернувшись к Гобсеку. — Я согласна, я принимаю ваши условия.
— Ну вот и хорошо! — отозвался старик. — Трудно вас уломать, красавица моя. — Он подписал банковский чек на пятьдесят тысяч и вручил его графине. — А вдобавок к этому, — сказал он с улыбкой, очень похожей на вольтеровскую, — я в счет остальной платежной суммы даю вам на тридцать тысяч векселей, самых бесспорных, самых для вас надежных. Все равно что золотом выложу эту сумму. Граф де Трай только что сказал мне: «Мои векселя всегда будут оплачены», — добавил Гобсек, подавая графине векселя, подписанные графом, опротестованные накануне одним из собратьев Гобсека и, вероятно, проданные ему за бесценок.
Максим де Трай разразился рычанием, в котором явственно прозвучали слова: «Старый подлец!»
Гобсеки бровью не повел, спокойно достал из картонного футляра пару пистолетов и холодно сказал:
— Первый выстрел за мной, по праву оскорбленной стороны.
— Максим, — тихо вскрикнула графиня, — извинитесь! Вы должны извиниться перед господином Гобсеком.
— Сударь, я не имел намерения оскорбить вас, — пробормотал граф.
— Я это прекрасно знаю, — спокойно ответил Гобсек. — В ваши намерения входило только не заплатить по векселям.