-- А вечеръ былъ очень удачный.
-- Гм... гмъ!.. Ничего особеннаго. Нынче вошло въ моду затискивать весь Парижъ въ одну конуру. Дамы стояли даже на лѣстницѣ. При такой давкѣ невозможно сохранить свѣжесть туалета. Мое платье совсѣмъ испорчено.
-- Было весело.
-- Да, вы играете въ карты, и этого съ васъ довольно. Разъ человѣкъ женился, ему столько же дѣла до своей жены, какъ африканскому льву до живописи.
-- Я просто не узнаю тебя! Ты была такая веселенькая, счастливая, нарядная, когда ѣхала на балъ!
-- Ахъ, вы насъ никогда не понимаете. Я васъ просила уѣхать, такъ нѣтъ же, вы меня такъ и оставили, какъ будто женщина можетъ что-либо сдѣлать безъ достаточной причины. Вы очень умны, но бываютъ минуты, когда вы себя ведете такъ странно, что я, право, не знаю, что подумать...
Попавъ на эту тему, она раздражается все больше. Когда вы подаете ей руку, помогая ей выйти изъ кареты, вы чувствуете, что имѣете дѣло съ деревяшкой. Она благодаритъ васъ вскользь съ такимъ видомъ, точно вы ея лакей. Послѣ бала ваша жена для васъ такъ же непонятна, какъ и передъ баломъ; вы не въ силахъ ее догнать, такъ стремительно она взлетаетъ на лѣстницу. Ссора въ полномъ разгарѣ.
Достается и горничной: ее той дѣло обрываютъ, не даютъ разговориться, угощаютъ сухими, отрывистыми -- "да!" "нѣтъ"! Она все это проглатываетъ, искоса поглядывая на васъ:
-- Баринъ ужь всегда разстраиваетъ барыню!-- говоритъ она ворчливо.
По ея мнѣнію, вы одни виноваты въ томъ, что настроеніе барыни такъ круто измѣнилось. Барыня ложится въ постель. Она жаждетъ отомстить: вы ея не поняли, ну, и она васъ не хочетъ понимать. Она располагается въ своемъ углу самымъ непріятнымъ, самымъ враждебнымъ манеромъ: завертывается въ свою сорочку, въ ночную кофту, въ чепчикъ, точно укладываетъ разборные часы для отправки въ Индію, не жалаетъ вамъ спокойной ночи, не прощается, не называетъ васъ ни "мой дружокъ", ни просто Адольфъ; вы для нея не существуете, точно это не вы, а мѣшокъ съ мукой.