Вскорѣ и театръ надоѣдаетъ Каролинѣ, и чортъ знаетъ тому причину. Извините же Адольфа! Онъ не чортъ, а только мужъ.
Добрая треть парижанокъ скучаетъ въ театрѣ. Если онѣ не имѣютъ въ виду какой-нибудь особой встрѣчи, имъ непонятно, что за охота идти хохотать и смаковать сальности,-- испытывать прямыя впечатлѣнія длинной мелодрамы,-- восхищаться декораціями и т. д. Многимъ изъ нихъ музыка пріѣлась, и онѣ ѣздятъ въ итальянскую оперу только ради пѣвцовъ или, пожалуй, для того, чтобы сравнивать исполненіе оперъ въ разныхъ театрахъ. А въ сущности, театры держутся тѣмъ, что сами женщины составляютъ тамъ особое зрѣлище какъ до спектакля, такъ и послѣ него. Одно тщеславіе заставляетъ ихъ платить за сомнительное удовольствіе бѣшеныя деньги (по сорока франковъ) за трехчасовое пребываніе въ тѣснотѣ, дышать дурнымъ воздухомъ, рядиться въ свои лучшіе туалеты, да еще рисковать простудиться при выходѣ изъ душнаго зала. Но зато показаться во всемъ блескѣ, знать, что на нее устремлены взоры пятисотъ мужчинъ... Это ли не объѣденіе?-- воскликнулъ бы Раблэ.
А для того, чтобы пожинать такія драгоцѣнные плоды, нужно, чтобы васъ замѣтили. Между тѣмъ, когда женщина сидитъ съ мужемъ, на нее мало смотрятъ. Каролина съ горестью замѣчаетъ, что публика занимается преимущественно тѣми дамами, которыя безъ мужей, женщинами, не принадлежащими къ обществу. Такимъ образомъ, всѣ ея хлопоты, дорогіе наряды и граціозныя позы пропадаютъ почти даромъ и она находитъ, что получаетъ слишкомъ мало за то утомленіе, расходы и скуку, какія при этомъ испытываетъ; а потому и театръ по боку, также какъ тонкіе обѣды: отъ хорошей ѣды она жирѣетъ, а отъ театра желтѣетъ.
Въ этихъ случаяхъ Адольфъ (или всякій другой на его мѣстѣ) похожъ на того крестьянина изъ Лангедока, у котораго страшно разболѣлась мозоль, и онъ, идя по дорогѣ, старался совать ногу на два вершка глубины въ самые острые камни, приговаривая по адресу своей мозоли: "Вотъ тебѣ, треклятая! Коли ты меня умучишь, такъ и я жь тебя помучу!"
Въ тотъ день, когда Каролина отвѣчаетъ положительнымъ отказомъ на любезное предложеніе своего мужа, Адольфъ, глубоко разочарованный, говоритъ:
-- Право, ужь я не знаю, чѣмъ бы еще можно тебѣ угодить!...
Каролина взираетъ на мужа съ высоты своего величія и, помолчавъ съ минуту, какъ опытная актриса, произноситъ съ достоинствомъ:
-- Я не гусыня, которую откармливаютъ на убой, и не жирафа!
-- Да, пожалуй, можно найти и лучшее употребленіе для четырехъ тысячъ франковъ въ мѣсяцъ,-- говоритъ Адольфъ.
-- Что ты хочешь этимъ сказать?