Оба опустили глаза въ низъ; и это молчаніе было первымъ признаніемъ, которое они сдѣлали другъ другу.
"Очень хорошо!" продолжалъ Сервень; "и вы будете счастливы -- не правда ли? Чтожь можетъ заплатить за удовольствіе быть виною счастія двухъ существъ, такихъ какъ вы?.."
-- "Я богата!.." сказала Джиневра: "и вы позволите мнѣ вознаградитъ васъ."..
"Вознаградить!" вскричалъ Г. Сервень. "Да какъ скоро узнаютъ, что я сдѣлался жертвою слуховъ, распущенныхъ этими дурами -- что я скрывалъ у себя изгнанника -- то всѣ Парижскіе либералы пришлютъ ко мнѣ своихъ дочерей. Тогда можетъ быть я еще останусь въ долгу у васъ..."
Людовикъ взялъ руку своего покровителя, не могши произнести ни слова. Наконецъ онъ сказалъ умилившимся голосомъ:
"И такъ я обязанъ вамъ моею Джиневрою и всѣмъ моимъ блаженствомъ!...
"Будьте счастливы! " сказалъ живописецъ съ комическимъ вдохновеніемъ, возлагая руки на головы обоихъ любовниковъ... я васъ соединяю..."
Эта шутка художника положила конецъ ихъ умиленію. Они всѣ трое посмотрѣли другъ на друга съ улыбкою; ибо всѣ трое были полны сердечнаго одушевленія.
Италіянка сжала руку Людовика съ силою и простотою, достойною ея родины.
Это была одна изъ тѣхъ торжественныхъ минутъ, коихъ память завѣщавается вѣчности.