-- "Иванъ не такъ скоро пойдетъ!".. вскричалъ нетерпѣливый старикъ. Застегнувъ съ сердцемъ полы, синяго своего кафтана, схватилъ онъ шляпу, надвинулъ ее на глаза, взялъ трость и пошелъ самъ.
"Ты не далеко уйдешь"... закричала ему вслѣдъ жена.
И дѣйствительно, ворота снова затворились и старуха услышала на дворѣ шорохъ платья Джиневры.
Бартоломео внезапно вошелъ, неся, съ торжествомъ на рукахъ дочь, которая старалась отъ него вырваться.
-- "Вотъ она! Да Ginevra, la Ginevreltina, la Ginevrina, la Ginevrola, la Ginevretta, la Ginevra bella!..."...
"Батюшка, мнѣ больно!".. вскричала она наконецъ.
Онъ тотчасъ поставилъ ее на полъ, съ какимъ, то почтеніемъ. Она легкимъ движеніемъ головы показала матери, что это шутка, дабы успокоить ее, ибо ша уже испугалась. Блѣдное и безжизненное лице Баронессы, какъ бы по волшебному знаку, оживилось нѣкоторою веселостью. Піомбо съ необыкновенною силою теръ себѣ руки, что было въ немъ вѣрнѣйшимъ признакомъ радости. Онъ привыкъ къ этому при дворѣ, видѣвъ, какъ Наполеонъ сердится на тѣхъ изъ своихъ Генераловъ или Министровъ, которые неусердно служили ему или оказывались въ Немъ нибудь виновными. Всѣ мускулы лица его оживились и каждая морщина на лбу выражала благоволеніе. Старики представляли въ эту минуту образъ увядающихъ растеній, коимъ небольшое количество воды снова возвращаетъ жизнь.
-- "За столь, за столъ!" -- вскричалъ Піомбо, Онъ подалъ Джиневрѣ широкую руку свою, назвавъ ее "Синьора Шомбелла!" -- Другой признакъ веселости.
Кокетка бросила на него самый нѣжный взглядъ.
-- "Кстати" -- сказалъ ей Піомбо, выходя изъ за стола,-- "знаешь ли, что мать твоя замѣтила, что ты уже съ мѣсяцъ остаешься въ мастерской гораздо долѣе обыкновеннаго? По видимому, живопись вредитъ вамъ,.".