"Батюшка, хотите ли вы, чтобы я желала вашей смерти?"
-- "Я проживу долѣе твоего; дѣти, не почитающіе родителей, прежде времени умираютъ!" вскричалъ отецъ, доведенный до послѣдней степени гнѣва.
"Тѣмъ скорѣе надобно мнѣ выдти замужъ и стараться быть счастливой!" сказала она: Такое хладнокровіе, такая сила разсудка привели Піомбо въ замѣшательство. Кровь сильно бросилась ему въ голову, онъ весь побагровѣлъ. Страшно было смотрѣть на него.
Джиневра содрогнулась. Она, подобно шпицѣ, прыгнула на колѣна къ отцу, и, обвивъ шею его нѣжными своими руками, начала ласкать его и воскликнула въ умиленіи:
"О! пусть я умру первая! я не переживу тебя, батюшка, добрый батюшка!"
"О! моя Джиневра, мой Джиневрисса, моя Джиневретта!" отвѣчалъ Піомбо, коего весь гнѣвъ изчезъ отъ одной этой ласки, подобно льду, тающему отъ лучей солнца.
-- Пора вамъ было кончить! сказала Баронесса растроганнымъ голосомъ.
"Бѣдная матушка!.."
-- "А! Джиневретта, Джиневра-белла."...
Отецъ игралъ съ дочерью, какъ съ шестилѣтнимъ ребенкомъ. Съ дѣтскою радостью расплеталъ онъ ея волнистыя косы, и качалъ ее на колѣнахъ. Какое то безуміе выражалось въ его нѣжности. Дочь поцѣловала его, побранила и старалась разными играми и шутками получить дозволеніе представить ему Людовика; но отецъ шутками же все отговаривался. Она показывала, что сердится, опять ласкала его, снова сердилась, и къ концу вечеру была весьма довольна тѣмъ, что по крайней мѣрѣ запечатлѣла въ сердцѣ отца любовь свою къ Людовику и мысль о близкой свадьбѣ.