Эмилія нѣсколько минутъ хранила молчаніе. Но, скоро поднявъ голову, посмотрѣла на отца и спросила его съ нѣкоторымъ безпокойствомъ:
-- "Развѣ Ловгвили?"...
-- Угасли въ особѣ стараго Герцога, погибшаго на эшафотѣ въ 1193. Онъ былъ послѣдняя отрасль младшей линіи...
-- "Однако жь, батюшка, есть очень хорошія фамиліи, происходящія отъ побочныхъ линій. Въ исторіи Франціи видимъ мы множество Принцевъ, коихъ гербы перерѣзаны полосою.
-- Твой образъ мыслей очень перемѣнился, сказалъ, улыбаясь, старый Вандеецъ.
Слѣдующій день назначенъ былъ для отъѣзда всего семейства Графа де Фонтеня въ Парижъ, и Эмилія, которую совѣты отца очень тревожили съ живѣйшимъ нетерпѣніемъ ожидала того времени, когда обыкновенно пріѣзжалъ Г. Лонгвиль, чтобъ получить отъ него объясненіе.
Послѣ обѣда она пошла бродить въ паркъ: ибо знала, что молодой человѣкъ придетъ искать ее въ темномъ боскетѣ, гдѣ они часто разговаривали. И потому она направила шаги въ ту сторону, размышляя о томъ, какимъ образомъ ей вывѣдать столь важную тайну, не уронивъ своего достоинства. Это было довольно трудно.
И дѣйствительно, до сихъ поръ никакое признаніе не утвердило еще чувства, соединявшаго ее съ Максимиліаномъ. Она подобно ему втайнѣ наслаждалась сладостію первой любви. Казалось, что каждой изъ нихъ по врожденной гордости боится самому себѣ признаться въ своихъ чувствахъ.
Максимиліанъ, которому Клара не безъ основанія внушила подозрѣніе на счетъ характера Эмиліи, былъ безпрестанно увлекаемъ пылкостью юношеской страсти и удерживаемъ желаніемъ короче узнать и испытать женщину, коей намѣревался ввѣрить свою будущность и счастіе всей своей жизни. Онъ не хотѣлъ вооружаться противъ предразсудковъ, портившихъ характеръ Эмиліи -- предразсудковъ, которыхъ онъ, не взирая на любовь свою, не могъ въ ней не замѣтить -- не удостовѣрившись напередъ, что она его истинно любитъ; ибо не хотѣлъ отваживать на удачу ни своей любви, ни участи цѣлой жизни. И потому онъ до сихъ поръ постоянно хранилъ молчаніе, которое изобличали его взгляды, движенія и малѣйшіе поступки.
Съ другой стороны гордость, свойственная всякой молодой дѣвушкѣ, увеличивалась въ Эмиліи тщеславіемъ, на которое она думала имѣть право по красотѣ своей и знатному происхожденію, и препятствовала ей предупредить объясненіе, которое безпрестанно возрастающая страсть побуждала ее иногда исторгнуть, во чтобъ то ни стало.