И обе помчались, без шляп, без шалей. Перед уходом Викторина сквозь слезы бросила на Эжена взгляд, говоривший: "Не думала я, что нашему счастью суждено стать причиной моих слез".
-- Да вы пророк, господин Вотрен? -- сказала госпожа Воке.
-- Я все, что угодно, -- отозвался Жак Колен.
-- Ну, не странно ли? -- продолжала госпожа Воке, нанизывая фразы одна пустее другой по поводу этого события. -- Смерть уносит нас, не спросясь. Часто молодой помирает раньше старого. Нам, женщинам, хорошо, мы на дуэли не деремся; зато у нас другие недуги, которых не знают мужчины. Мы рожаем детей, и матери приходится долго страдать! Повезло же Викторине! Отец вынужден признать ее.
-- Вот видите! -- сказал Вотрен, глядя на Эжена. -- Вчера она была без гроша, а нынче у нее миллионы.
-- Да, что и говорить, господин Растиньяк, -- подхватила госпожа Воке. -- Вы малый не промах.
При этом возгласе папаша Горио взглянул на студента и увидел в его руке скомканное письмо.
-- Вы не дочитали! Что это значит? Неужели вы такой же, как другие? -- спросил он.
-- Сударыня, -- произнес Эжен, обращаясь к госпоже Воке, и в голосе его зазвучали ужас и омерзение, изумившие присутствующих, -- я никогда не женюсь на мадемуазель Викторине.
Папаша Горио схватил руку студента и крепко пожал ее. Он готов был поцеловать ее.