-- Что будет тогда, папаша? -- перебил его Вотрен.
-- Когда-нибудь вы жестоко поплатитесь за это.
-- В преисподней, не правда ли? -- сказал художник. -- В том темном уголке, куда ставят напроказивших детей?
-- А вы что же не кушаете, мадемуазель? -- обратился Вотрен к Викторине. -- Значит, папа оказался несговорчивым?
-- Ужасный человек, -- сказала госпожа Кутюр.
-- Надо научить его уму-разуму, -- промолвил Вотрен.
-- Но мадемуазель могла бы предъявить иск о возвращении платы за содержание, -- сказал Растиньяк, сидевший близ Бьяншона, -- раз она ничего не кушает. Посмотрите-ка, посмотрите, как воззрился папаша Горио на мадемуазель Викторину.
Старик, забыв о еде, пристально смотрел на несчастную девушку; выражение неподдельного горя застыло на ее лице -- горе дочери, отвергаемой любимым отцом,
-- Мы ошиблись, дружище, относительно папаши Горио, -- шепнул Эжен. -- Он не идиот и не бесчувственный человек. Исследуй его по системе Галля и скажи мне свое мнение. Сегодня ночью я видел, как он плющил, словно воск, позолоченное блюдо, и на лице его заметны были не совсем обычные чувства. В его жизни есть какая-то тайна, и я постараюсь ее разгадать. Ты напрасно смеешься, Бьяншон, я не шучу.
-- Этот человек представляет интерес для медицины, согласен, -- сказал Бьяншон. -- Я могу вскрыть его, коли ему будет угодно.