-- Графъ очень добрый человѣкъ,-- сказалъ конфиденціальнымъ тономъ лакей,-- но если онъ требуетъ, чтобы вы не выдавали его инкогнито, то тутъ должно быть что-то неладно -- по крайней мѣрѣ, у насъ въ отелѣ всѣ такъ полагаютъ. Подумайте, для чего же онъ велѣлъ распречь своихъ лошадей и ѣдетъ въ кукушкѣ? Да, наконецъ, развѣ пэръ Франціи не могъ бы нанять кабріолетъ?

-- За кабріолетъ онъ заплатилъ бы сорокъ франковъ -- туда и обратно. Вы должны знать, что эта дорога точно спеціально создана для бѣлокъ -- все вверхъ и внизъ! Пэры Франціи или буржуа -- всѣ берегутъ свои денежки. Но если дѣйствительно это путешествіе касается господина Моро... ахъ, Боже мой, я былъ бы очень огорченъ, если бы съ нимъ приключилась какая-нибудь бѣда. Чортъ возьми, нельзя ли какъ-нибудь предупредить его? Увѣряю васъ, онъ прекраснѣйшій человѣкъ, честнѣйшій человѣкъ, король между людьми, клянусь вамъ!

-- Ба, графъ очень любитъ господина Моро,-- сказалъ лакей.-- Но послушайте, другъ мой, я дамъ вамъ хорошій совѣтъ: пусть каждый заботится о самомъ себѣ. Съ насъ и этого, знаете ли, довольно. Дѣлайте то, что требуютъ отъ васъ; съ его сіятельствомъ шутить неудобно. Къ тому же вы должны знать, что графъ очень великодушенъ. Если вы окажете ему вотъ такую услугу,-- лакей указалъ на ноготь своего пальца,-- онъ отдастъ вамъ вотъ сколько!-- и лакей протянулъ свою руку.

Это весьма основательное разсужденіе въ устахъ столь высокопоставленнаго лица, какъ второй лакей графа де-Серизи, охладило рвеніе Пьеротена относительно управляющаго Преля.

-- Ну, прощайте, г-нъ Пьеротенъ,-- сказалъ лакей.

Тутъ намъ необходимо бросить бѣглый взглядъ на жизнь графа де-Серизи и его управляющаго, чтобы понять маленькую драму, которая должна была разыграться въ дилижансѣ Пьеротена,

Гюгре де-Серизи происходилъ по прямой линіи отъ знаменитаго президента Гюгре, возведеннаго въ дворянское достоинство при Францискѣ I. Отецъ графа былъ цервымъ президентомъ парламента до революціи. Что касается до него самого, то, будучи членомъ великаго совѣта въ 1787 году, когда ему исполнилось двадцать два года, онъ обратилъ на себя всеобщее вниманіе своими талантливыми отчетами о весьма щекотливыхъ вопросахъ. Онъ не эмигрировалъ во время революціи, а провелъ все это тревожное время въ своемъ имѣніи Серизи, расположенномъ недалеко отъ Арпажона; уваженіе народа къ его отцу послужило охраной для него въ тревожные дни. Отдавъ нѣсколько лѣтъ жизни уходу за президентомъ де-Серизи, который скончался въ 1794 году, онъ послѣ его смерти горячо принялся за работу, чтобы забыть свое горе; въ это время его избрали въ совѣтъ пятисотъ. Обративъ на себя вниманіе перваго консула, относившагося съ особенной заботливостью къ представителямъ аристократіи парламента, де-Серизи былъ назначенъ 18 брюмера въ государственный совѣтъ; консулъ поручилъ ему реорганизацію одной изъ наиболѣе разшатанныхъ частей администраціи, и такимъ образомъ представитель древняго рода долженъ былъ сдѣлаться однимъ изъ самыхъ дѣятельныхъ рычаговъ грандіозной организаціи Наполеона. Скоро де-Серизи былъ утвержденъ сенаторомъ и получилъ титулъ графа. Въ 1806 году, на сороковомъ году жизни, графъ женился на сестрѣ маркиза де-Ронкероль, двадцатилѣтней г-жѣ де-Гоберъ, вдовѣ и наслѣдницѣ одного изъ самыхъ славныхъ генераловъ республики. Этотъ бракъ, вполнѣ приличный съ точки зрѣнія аристократическихъ воззрѣній, удвоилъ и безъ того значительное состояніе графа де-Серизи, сдѣлавшагося зятемъ маркиза де-Рувръ, которому императоръ пожаловалъ титулъ графа и камергера. Въ 1814 году, утомленный непрерывной работой, де-Серизи, разстроенное здоровье котораго требовало отдыха, отказался отъ всѣхъ своихъ обязанностей по управленію государствомъ, возложенныхъ на него императоромъ, и явился въ Парижъ. Побѣжденный очевидностью, Наполеонъ долженъ былъ уступить. Этотъ неутомимый властелинъ, не признававшій вообще усталости, отнесся, говорятъ, весьма несочувственно къ состоянію де-Серизи, приписывая его послѣдствіямъ порочной жизни. Правда, нельзя сказать, чтобы графъ подвергся немилости императора, но говорили, что онъ имѣлъ основаніе быть недовольнымъ отношеніемъ къ нему Наполеона. Когда вернулись Бурбоны, Людовикъ XVIII, въ которомъ де-Серизи призналъ своего законнаго государя, почтилъ сенатора, сдѣлавшагося пэромъ Франціи, большимъ довѣріемъ, поручивъ ему завѣдываніе своими личными дѣлами и, наконецъ, назначилъ его министромъ. 20-го марта де-Серизи не отправился съ другими въ Гентъ, онъ предупредилъ Наполеона, что останется вѣренъ дому Бурбоновъ и провелъ знаменитые сто дней въ своемъ имѣніи Серизи. Послѣ второго сверженія императора графъ снова сдѣлался членомъ частнаго совѣта, вице-президентомъ государственнаго совѣта и представителемъ Франціи въ ликвидаціонной коммиссіи. Далекій отъ внѣшняго блеска и отъ честолюбивыхъ стремленій, онъ тѣмъ не менѣе пользовался огромнымъ вліяніемъ на общественныя дѣла. Ничего не предпринималось безъ его совѣта, но лично онъ никогда не бывалъ при дворѣ и даже мало показывался въ своихъ собственныхъ салонахъ. Можно сказать, что благородная жизнь его всецѣло принадлежала труду. Графъ вставалъ въ четыре часа утра во всякое время года, работалъ до двѣнадцати часовъ, затѣмъ исполнялъ обязанности, сопряженныя съ званіемъ пэра или вице-президента государственнаго совѣта и ложился въ девять часовъ вечера. Король признавалъ его заслуги и высоко цѣнилъ его. Графъ былъ кавалеромъ большаго креста Почетнаго Легіона, ордена Золотого Рука, русскаго ордена Св. Андрея, прусскаго Орла и почти всѣхъ орденовъ европейскихъ дворовъ. Но никто не умѣлъ такъ стушевываться, играя такую видную роль въ политическомъ мірѣ, никто не относился съ такимъ равнодушіемъ къ почестямъ, къ шуму славы и успѣхамъ свѣта, никто, кромѣ духовныхъ лицъ, не въ состояніи былъ вести подобнаго образа жизни. Это загадочное поведеніе объясняется однимъ печальнымъ словомъ -- несчастной любовью графа.

Влюбленный до брака въ свою жену, графъ продолжалъ страстно любить ее, несмотря на всѣ невзгоды его женитьбы на вдовушкѣ, всегда прекрасно владѣвшей собой какъ до, такъ и послѣ второго брака и безпрепятственно пользовавшейся своей свободой, благодаря тому, что графъ де-Серизи относился къ ней, какъ относится мать къ своему избалованному ребенку. Постоянныя занятія служили для графа щитомъ, за которымъ скрывались душевныя терзанія, охраняемыя отъ постороннихъ глазъ съ тою скрытрюстью, которая свойственна людямъ, отдающимся политикѣ. Впрочемъ, графъ понималъ, что ревность сдѣлала бы его смѣшнымъ въ глазахъ свѣта, не допускающаго супружеской страсти въ сердцѣ стараго администратора. Какъ подпалъ графъ съ первыхъ дней супружества чарамъ своей жены? Почему онъ вначалѣ страдалъ молча, не думая о мести? Почему онъ нѣкоторое время спустя уже не осмѣливался мстить? Что поддерживало въ немъ надежду? Какими средствами жена -- хорошенькая и неглупая молодая женщина -- совершенно поработила его? Выясненіе всѣхъ этихъ вопросовъ потребовало бы много времени и задержало бы ходъ нашего разсказа. Полагаемъ, однако, что если даже мужчинамъ это положеніе покажется неяснымъ, женщины сумѣютъ возстановить истину. Замѣтимъ только, что продолжительная работа и огорченія подорвали здоровье графа и лишили его преимуществъ, необходимыхъ мужчинѣ для борьбы съ соперниками. И самымъ ужаснымъ изъ терзаній графа было сознаніе, что онъ внушаетъ своей женѣ отвращеніе болѣзнью, исключительно обусловленной переутомленіемъ. Добрый, внимательный къ графинѣ, онъ предоставлялъ ей роль полновластной хозяйки дома: она принимала у себя весь Парижъ и жила то въ деревнѣ, то въ Парижѣ, пользуясь свободой молодой вдовы. Мужъ ея заботился объ ея удовольствіяхъ и охранялъ ея состояніе съ аккуратностью преданнаго управляющаго. Графиня относилась къ мужу съ величайшимъ почтеніемъ и высоко цѣнила его умъ. Она умѣла осчастливить его однимъ своимъ одобреніемъ и могла добиться всего отъ бѣдняги, если приходила побесѣдовать съ нимъ на часокъ. Какъ всѣ старинные вельможи, графъ такъ дорожилъ добрымъ именемъ своей жены, что малѣйшее неуваженіе къ ней казалось бы ему непростительнымъ оскорбленіемъ. Графиня была довольно неблагодарная натура, но отъ времени до времени она покрывала бальзамомъ раны графа.

Объяснимъ теперь причину внезапнаго отъѣзда графа и его желаніе сохранить инкогнито.

Богатый фермеръ изъ Бомона на Оазѣ, нѣкій Леже, арендовалъ землю, нѣкоторыя части которой врѣзывались въ землю графа и портили великолѣпное имѣніе Прель. Эта земля принадлежала Маргерону, одному изъ гражданъ Бомона. Арендный договоръ, заключенный въ 1799 году, когда невозможно было еще предвидѣть дальнѣйшіе успѣхи земледѣлія, заканчивался, и собственникъ земли отказывался отъ возобновленія договора съ Леже. Графъ де-Серизи, желая избавиться отъ разныхъ непріятностей, сопряженныхъ съ этимъ сосѣдствомъ, уже давно желалъ купить эту землю, такъ называемую ферму Мулино. Узнавъ, что Маргеронъ мечтаетъ только о возможности добиться для своего единственнаго сына мѣста сборщика податей въ Бомонѣ, де-Серизи разсчитывалъ на благополучное окончаніе этого дѣла. Моро указывалъ ему на Леже, какъ на опаснаго противника. Леже зналъ, что онъ впослѣдствіи можетъ продать очень выгодно графу отдѣльныя части этого имѣнія, и сумма, которую онъ собирался предложить Маргерону, покрыла бы тѣ выгоды, которыя послѣдній могъ ожидать для сына отъ мѣста сборщика податей. Дня два тому назадъ графъ, желая покончить съ дѣломъ, позвалъ своего нотаріуса Александра Крота и своего адвоката Дервиля, чтобы разсмотрѣть всѣ обстоятельства дѣла. Дервиль и Крота отнеслись съ нѣкоторой подозрительностью къ усердію Моро, тревожное письмо котораго вызвало это совѣщаніе, но графъ сталъ защищать своего управляющаго, честно служившаго ему въ теченіе семнадцати лѣтъ.