— Скажите, как?..
— Без пошлой цели, без страсти, чисто и целомудренно. Я питаю к мужчинам отвращение, еще более, быть может, сильное, чем моя ненависть к женщинам. Я испытываю потребность в дружбе. Мир для меня пуст и безлюден. Я — существо, отмеченное проклятием, мне выпало на долю понимать, что такое счастье, чувствовать его, стремиться к нему и, как и многие другие, видеть, как оно ускользает из моих рук. Вы еще вспомните, синьор, что я не обманывала вас. Я запрещаю вам любить меня! Я могу быть преданным вам другом, потому что я восхищаюсь вашей силой и вашим характером. Мне нужен защитник и брат. Будьте им для меня, но ничем больше.
— Не любить вас! — воскликнул Сарразин. — Но, ангел мой дорогой, ты вся моя жизнь, все мое счастье!
— Мне достаточно было бы произнести одно только слово, и вы с отвращением оттолкнули бы меня.
— Кокетка! Ничто не способно испугать меня. Скажи мне, что ты будешь мне стоить всего моего будущего, что через два месяца я умру, что я буду проклят, если всего лишь поцелую тебя…
И он поцеловал ее, несмотря на все усилия Замбинеллы избежать этого страстного поцелуя.
— Скажи мне, что ты демон, что тебе нужно мое состояние, мое имя, вся моя слава!.. Хочешь, я перестану быть скульптором? Говори!
— А что если я не женщина? — нежным серебристым голосом спросила Замбинелла.
— Какая забавная шутка! — воскликнул Сарразин. — Неужели ты думаешь, что могла бы обмануть глаз художника? Недаром я в течение десяти дней пожирал тебя глазами, изучал, упивался совершенством твоей красоты. Только женщина может обладать такой нежной округлостью плеч, таким изящным и тонким овалом… Ах вот что! Тебе нужны комплименты?
— Роковая красота! — прошептала Замбинелла с грустной улыбкой. Она подняла глаза к небу. В ее взгляде в это мгновение мелькнуло выражение такого страстного, такого мучительного отчаяния, что Сарразин вздрогнул.