-- Разве женщина без добродетели не отвратительна? -- сказал Эмиль Рафаэлю.
Евфрасия посмотрела на них взглядом гадюки и отвечала с неподражаемым оттенком иронии:
-- Добродетель! Мы ее предоставляем дурнушкам и горбуньям. Чем они были бы без нее, бедняжки!
-- Перестань, -- вскричал Эмиль, -- не говори о том, чего не знаешь.
-- Что! Я-то не знаю? -- возразила Евфрасия. -- Всю жизнь отдаваться ненавистному человеку, суметь воспитать детей, которые тебя бросят, и говорить им "спасибо", когда они тебя поражают в самое сердце, -- вот добродетели, которых вы требуете от женщины. И вдобавок, в награду за самоотречение, вы ей навязываете страдания, стараясь ее обольстить; если она устоит, вы ее скомпрометируете. Чудная жизнь! Нет, лучше быть вольной, любить того, кто нравится, и умереть молодой.
-- И ты не боишься, что когда-нибудь придется поплатиться за это?
-- Что же, -- отвечала она, -- вместо того чтобы мешать радость с горем, я разделяю жизнь на две части: на молодость, несомненно веселую, и на какую-то неведомую старость, когда я настрадаюсь вдоволь.
-- Она не любила, -- сказала Акилина низким голосом. -- Она никогда не делала ста миль, чтобы испытать тысячу восторгов, встретив взгляд и получив отказ; сна никогда не вешала своей жизни на волосок, не пыталась заколоть несколько человек, чтобы спасти своего владыку, своего господина, своего бога. Для нее любовь -- красивый полковник.
-- Ха, ха! Ла-Рошель! -- отвечала Евфрасия, -- любовь, что ветер, мы не знаем, откуда она приходит. К тому же, если тебя сильно любил зверь, тебе опротивеют умные люди.
-- Уложение запрещает любить зверей, -- иронически отвечала рослая Акилина.