-- Я готовила для вас миндальное молоко.
Жюстина стала на колени, развязала высокие башмаки, разула свою госпожу, которая небрежно развалилась в пружинном кресле у камина, зевая и почесывая себе голову. Все ее движения были вполне естественны, и не было никаких признаков мною предполагаемых тайных болезней или страстей.
-- Жорж влюблен, -- сказала она, -- я его рассчитаю. Он и сегодня не спустил, как следует, занавесей... О чем он думает!
При этом замечании вся кровь прилила у меня к сердцу; но больше о занавесях не было речи.
-- Жизнь так пуста, -- продолжала графиня. -- Ах, пожалуйста, не оцарапай меня по-вчерашнему! Вот, погляди, -- сказала она, показывая гладкое, как атлас, колено, -- у меня след от твоих когтей.
Она обула бархатные, подбитые лебяжьим пухом туфельки и стала расстегивать платье, в то время как Жюстина искала гребенку, чтоб причесать ей волосы.
-- Вам надо выйти замуж и завести детей, сударыня.
-- Детей? Только их недоставало, чтобы прикончить меня! -- вскричала она. -- Муж? Кому из нынешних мужчин могла бы я... А к лицу мне была сегодня прическа?
-- Не совсем.
-- Дура!