-- Держу пари; могу тебе доказать. Снимем мерку!
-- Ах, он не угомонится, -- вскричал Эмиль, видя, что Рафаэль рыщет по столовой.
С обезьяньей ловкостью, порожденной тем странным прозрением, которое порою появляется у пьяниц в противовес притуплённому хмелем мышлению, Валантен ухитрился разыскать чернильницу и салфетку, не переставая твердить:
-- Снимем мерку! Снимем мерку!
-- Ну ладно, снимем мерку, -- отвечал Эмиль.
Друзья разостлали салфетку и разложили на ней Шагреневую Кожу. У Эмиля рука оказалась тверже, чем у Рафаэля, и он очертил чернилами края талисмана, в то время как тот говорил:
-- Я ведь желал двухсот тысяч дохода, не так ли? Ну, когда я их получу, ты увидишь, что шагрень станет меньше.
-- Ладно, а теперь спи. Хочешь, я уложу тебя на канапе?.. Тебе удобно?
-- Да, питомец муз. Ты будешь меня забавлять, отгонять мух от моей особы. Кто нам друг в беде, тот имеет право быть нашим другом, когда мы у власти. А потому я подарю тебе га... ван... ских сиг...
-- Ну, переспи свое золото, миллионер.