-- У него падучая, -- тихо сказал Порике..
-- Признаю вашу доброту, друг мой, -- кротко продолжал Рафаэль, -- вы хотите извинить меня. Болезнь -- случайность, а бесчеловечность -- порок. Теперь уйдите, -- продолжал он. -- Завтра или послезавтра, быть может, даже сегодня вечером вы получите назначение, потому что сопротивление победило движение... Прощайте.
Старик ушел, объятый ужасом и сильной тревогой по поводу душевного состояния Валантена. Вся эта сцена казалась ему сверхъестественной. Он сомневался в самом себе и мысленно проверял себя, словно проснулся от тягостного сна.
-- Слушай, Ионафан, -- сказал молодой человек, обращаясь к старому слуге. -- Постарайся понять, какое именно поручение я на тебя возложил,
-- Слушаю, господин маркиз.
-- Я как бы стою вне закона, обязательного для всех.
-- Слушаю, господин маркиз.
-- Все наслаждения жизни вьются около моего одра и пляшут передо мной, как красавицы; но стоит мне их призвать -- и я умру. Повсюду смерть. Ты должен быть заставой между миром и мною.
-- Слушаю, господин маркиз, -- отвечал старый слуга, отирая капли пота, выступившие на его морщинистом лбу. -- Но если вам не угодно видеть красавиц, что же вы будете делать сегодня в Итальянской опере? Английское семейство, уезжая в Лондон, уступило мне свой абонемент, и у вас теперь отличная ложа. О, великолепная ложа, в бельэтаже.
Но Рафаэль, погруженный в глубокую задумчивость, уже не слушал.