"Куда же вы меня теперь повезете, сказалъ онъ баронессѣ, показывая ей деньги, когда человѣкъ за творилъ дверцы кареты.
Дельфина, въ безумной радости обняла его, и поцѣловала съ жаромъ, но безъ страсти.
"Вы мой спаситель! вскричала она, и слезы ручьями потекли по щекамъ ея. Теперь я все разскажу вамъ, другъ мой. Не правда ли, что вы будете моимъ другомъ? Вы думаете, что я богата, живу въ роскоши, ни въ чемъ не терплю недостатка? Знайте же, что Г. Нюсингенъ не позволяетъ мнѣ располагать ни малѣйшей денежкой. Онъ самъ платитъ за всю прислугу, содержитъ мои экипажи, нанимаетъ мои ложи; на гардеробъ мой даетъ онъ мнѣ сумму очень недостаточную, и своей расчетливостью доводитъ меня до такой нищеты. Я слишкомъ горда, чтобы просить его о чемъ-нибудь. Я была бы презрѣнною тварью, если бъ рѣшились покупать его деньги за цѣну, которую онъ требуетъ. Какимъ же образомъ я позволила обобрать себя, когда у меня своихъ семь сотъ франковъ? Изъ -- гордости, по негодованію. Мы, несчастныя женщины, такъ молоды, такъ простодушны, когда начинаемъ брачную жизнь! Слова, которыми надобно было просить у мужа денегъ, раздирали мнѣ губы; я никогда не рѣшалась ихъ выговаривать; приживала деньги, которыя сберегала, и тѣ, которыя давалъ мнѣ добрый отецъ мои; наконецъ я надѣлала долговъ. Я не могу говорить вамъ объ этомъ. Скажу вамъ только, что я бы бросилась въ окно, если бъ должна была жить съ Г. Нюсингеномъ, иначе какъ въ разныхъ комнатахъ. Я рѣшилась польстить самолюбію одного человѣка, котораго вы знаете, сказала она. И тотъ обманулъ меня! Онъ безсовѣстно меня покинулъ, хотя великодушно одолжилъ меня въ нуждѣ. Мужчина никогда не долженъ бы покидать той, которой, въ минуты крайности, бросилъ кучу золота..... Вы съ вашею двадцатилѣтнею душею, съ чистымъ сердцемъ, вы, конечно, не постигаете, какъ можетъ женщина принимать деньги отъ мужчины? Деньги становятся чѣмъ-нибудь только тогда, когда любовь исчезла. Любя, думаешь, что будешь любима вѣчно, и не видишь различія между достояніемъ своимъ и своего друга. Вы не можете постигнуть, какъ я страдала сегодня, когда Г. Нюсингенъ отказалъ мнѣ въ шести тысячахъ франковъ, а самъ даетъ ихъ осьмой мѣсяцъ своея любовницѣ, танцовщицѣ! Я хотѣла лишить себя жизни. Тысяча сумасбродныхъ идей вертѣлись у меня въ головѣ. Были минуты, когда я завидовала служанкѣ моей, горничной. Обратиться къ батюшкѣ? Невозможно! Мы съ Анастасіею ограбили его, бѣдняка. Онъ самъ бы себя продалъ для насъ, еслибы за него дали шесть тысячъ франковъ! Я бы только безъ пользы привела его въ отчаяніе. Вы избавили меня отъ стыда и отъ смерти; я съ ума сходила отъ горести. Я должна была разсказать вамъ все это, потому что поступила съ вами какъ безумная. Когда вы вышли изъ кареты, когда я потеряла васъ изъ виду, я хотѣла бѣжать пѣшкомъ.... Куда! сама не знаю. Вотъ жизнь половины всѣхъ женщинъ въ Парижѣ: снаружи пышность, а въ душѣ отчаяніе! Я знаю женщинъ еще несчастнѣе меня: онѣ принуждены обкрадывать своихъ мужей самымъ безчестнымъ образомъ. Я никогда не рѣшалась на эти низкіе обманы; и уже впередъ не буду въ такомъ ужасномъ положеніи. А! О сегодня по крайней мѣрѣ Г. Марсе не посмѣетъ смотрѣть на меня какъ на женщину, которой онъ платилъ....
Она закрыла лице руками, чтобы Евгеній не видалъ слезъ ея; но онъ отнялъ ручки, чтобы посмотрѣть на нее: она была восхитительна!
-- Мѣшать деньги съ нѣжными чувствованіями, это ужасно! не правда ли? О, вы не можете любить меня.
Эта смѣсь гордости, которая такъ облагороживаетъ женщинъ, съ проступками, въ которыя вовлекаетъ ихъ общество, смущала Евгенія, и между-тѣмъ онъ говорилъ Дельфинѣ слова кроткія и утѣшительныя, любуясь этою прелестною женщиною, столь откровенною, столь неосторожною въ послѣднемъ изліяніи своей горести.
-- Вы не употребите этого во зло противъ меня? сказала она. Обѣщайте мнѣ.
-- О, сударыня, я не способенъ къ этому!
Она взяла его руку, и, съ милымъ движеніемъ признательности, положила ее себѣ на сердце.
-- Благодаря вамъ, я снова весела и свободна. На мнѣ лежала тяжелая рука. Съ этихъ поръ я стану жить просто, не буду тратить лишняго. Я обѣщаю вамъ это, другъ мой..... Оставьте это у себя, сказала она, взявъ только шесть банковыхъ билетовъ. Я должна еще вамъ двѣ тысячи пять сотъ франковъ, потому что считала васъ въ половинѣ съ собою.