Они лежали на кроватях к большой комнате, которую заходящее солнце заливало мягкими, розоватыми лучами. Мистер Лавальер довольно посмотрел на них и спросил, не требуется ли им чего-нибудь ещё.-- Ваши сиделки придут по вашему звонку. На столике возле каждой кровати есть колокольчики, -- сказал он, уходя.-- К дьяволу сиделок! -- сказал Буффало Билл, когда мистер Лавальер вышел. -- Здесь и так хорошо!-- Я всё-таки позвоню, -- сказал малыш Джо. -- Посмотрю, чёрная она или белая.
Дзинь-дзинь, прозвенел колокольчик.-- О, мой дорогой малыш, ты хочешь видеть свою Китти Малдун? -- воскликнул знакомый голос.
Полная невысокая девушка бросилась к кровати и чуть не задушила Джо поцелуями, ни на грош не заботясь о том, что за излияниями её любви наблюдают зрители.
Все колокольчики в комнате прозвенели удивительно быстро.
И ещё никто и никогда так проворно не отзывался на колокольчики.
Малышка Лу, прекрасная, как роза, и чистая, как утренняя роса, быстро подошла к кровати своего молодого возлюбленного.
Лили, покрасневшая, дрожащая от радости, со слезами склонилась над Фрэнком Старком. Лотти, более робкая, чем все остальные, милый майский цветок, пришла как "сверхштатный работник", готовая помочь всюду, где потребуется её помощь.
Добрый банкир ввёл ещё кое-кого. Буффало Билл отвернулся даже от боготворимой Лу, чтобы дать волю любви и обожанию, которые он чувствовал к матери.
Её белая, мягкая рука, охладившая его лоб... её слова похвалы и благодарности за то, что он исполнил свой долг... всё, всё было волшебным лекарством для его измученного, израненного тела.
Мистер Лавальер смотрел на эту сцену, а затем произнёс исключительную, но не очень уместную при таких обстоятельствах речь.