Вам преданный
Граф Ф. Ростопчин.
Не смотря на преклонныя лета свои, Николай Николаевич явил в cиe время новый опыт неослабной деятельности в укладке в сто пять сундуков и коробок следующих дел Архивских: 1 ) древних Грамот Российских Князей ; 2 ) Государственных книг и лучших вещей; 3 ) всех трактатов с иностранными Дворами; 4) всех рукописей из библиотеки, в том числе Миллеровых; 5) статейных списков в книгах и столпах ; б ) Министерской переписки всех Европейских и Азиатских Дворов и 7 ) отпечатанных иждивением Государственнаго Канцлера Графа Николая Петровича Румянцова первых ста листов собрания Государственных Грамот и Договоров. Для сих драгоценных бумаг потребовал он от Московскаго
42
Гражданскаго Губернатора сто двадцать лошадей , на коих вместе с Архивом, в сопровождении нескольких чиновников и товарища своего Действ. Ст. Сов. А Э. Малиновскаго , выехал из Москвы по дороге Владимирской 23го числа тагож Августа. Путь свой продолжал он до Нижняго Новгорода, где находился во всю бытность в Mоскве неприятеля. С освобождением Столицы возвратился в оную 25го Генваря, 1813 года, по претерпении жестокой стужи и многих в дороге безпокойств и неудовольствий. Драгоценыя Государственныя бумаги, им увезенныя , сохранены от пламени и расхищения: но здоровье его, до того весьма слабое, много от сего путешествия потерпело, особливо от сожжения неприятелем библиотеки его и последовавшей в бытность его в Владимире денежной казенной покражи ( в 6,800 рублях состоявшей), о коей извещая 24го Ноября, 1812го года, Государственнаго Канцлера, Графа Н.П. Румянцова, писал между прочим к нему следующее :
" С прискорбием моим должен я наконец уведомить В. С. о случившемся по приезде в город Владимир Архива таком произшествии , какого во всю пятидесятилетнюю мою при Архиве бытность не случалось. "Далее, по описании последовавшего воровства денег, хранению весьма честнаго чиновника вверенных, оканчивал он письмо свое следующим образом : "Ожидая со дня на день решительнаго по сему делу окончания от Владимирскаго Суда , не доносил я о сем, ни Государственной Коллегии , ниже В. С.; вскоре потом подоспело известие о приключившихся в Москве несчастных обстоятельствах, где и я лишился от пожара дома , и всего , что в нем ни
43
было (1), и cиe потузило меня в такую печаль , что я до сих пор едва мог опамятоваться."
С того времени душевная скорбь, им чувствуемая , совершенно истощила телесныя его силы : и со всем тем живучи в Архивском флигеле продолжал он ежедневно ходить в драгоценное для него хранилище Государственных бумаг, и ходил для того только, как сам признавался, чтоб среди ceй сокровищницы возстановлять упадающее здоровье, а с ним погасающую жизнь.
В исходе 1813 года, а именно 4го Декабря, Николай Николаевич пришедши из Архива, почувствовал жестокую боль в левом ухе, от которой принужден был лечь в постель. Боль сию ничему иному сначала не приписывали, как только сильной простуде, и никто не воо6ражал в то время, чтобы одр больнаго был для него одром смертным! Но чего не могли знать самые даже доктора, что сокрыто было от детей и приближенных к нему -- то довольно было ему самому известно. Он чувствовал истощение телесных сил своих, предвидел час приближающий его ко гробу, и с спокойствием, свойственным Христианину, готовился прейти из сей временной жизни в жизнь вечную. В половине Декабря приехал из С. Петербурга, ко дню его рождения, старший сын Владимир Николаевич-- и к не-