«И когда этот ветер перестанет? Как нехорошо, когда ветер воет и голова болит», — подумал он.
Леня был в каком-то забытьи. Он слышал, как Набоков стукнулся локтем о стенку, а минуты через две сердито и скороговоркой прокричал: «Сима, зачем ты дверь растворила?», но открыть глаза не мог. Он скорее понял, чем увидел, что тракторист вдруг приподнялся и сел, взявшись руками за свою большую голову... Набокову мерещился огромный стол, ломившийся от всевозможных кушаний. Он так явственно видел чугуны с горячими жирными щами, жаровни с мясом и рыбой, доверху наполненные оладьями миски, что начинал даже ощущать пряные, острые запахи перца, жареного лука. Андрей закрывал глаза, но стол не пропадал. А в пустом желудке все сосало и сосало. Потом начались судорожные боли. Он повалился на бок и заскрежетал зубами.
Через час Иван Савельевич просунул в шалаш голову и приветливо позвал:
— Поднимайтесь, молодцы! Чай готов! Леня открыл глаза, спросил:
— Ветер сильный?
— Никакого ветра — тихо и солнышко. Нынче такой будет день — майскому ни в чем не уступит!
Мальчик начал подниматься. Но лицо его выражало полное безразличие.
Набоков продолжал лежать неподвижно, плотно сжав посеревшие губы, и с упорством упрямого человека смотрел куда-то вверх.
Иван Савельевич взял его за ногу и потянул.
— Не трогайте... Никуда я не пойду, — проворчал тракторист.