— Мы так пойдем: ты рощей, мимо того оврага, где хворост собирали, а потом в луга выйдешь, а я вправо пойду, к озеру. В лугах и встретимся. Понял? — спросил тракторист мальчика.
— А чего же тут такого! С первой буквы все понял, — ответил Леня и встал.
Вспомнив, что спички с вечера оставались у Савушкина, Набоков спросил:
— Иван Савельевич, дайте мне спички! Не бойтесь, я из нормы выходить не буду.
— Держи! — Подавая трактористу коробок, Савушкин добавил: — Помни: подальше положишь — поближе возьмешь.
Около молодой осины с обглоданной зайцами корой Леня поднял тяжелую суковатую палку. Он легонько ударял ею по стволам деревьев. Деревья вздрагивали и еле слышно звенели.
Это солнечное утро с таким прозрачным голубым небом, тихая, немного грустная роща с сияющими в мокром блеске осинами и березками произвели на Леню глубокое впечатление. Он во всей полноте ощутил прелесть молодой весны.
Его уже не мучили больше приступы голода. Глухая, ноющая боль в животе и легкое головокружение беспокоили мало, и он весь отдался своим новым ощущениям.
Он не заметил, как подошел к оврагу, и в изумлении остановился. В овраге чернела вода. Мальчик окинул взглядом тянувшуюся по ту сторону низину. Деревья и кустарники, застывшие в неподвижности, стояли в светло-голубой лазури и тоже с изумлением смотрелись в это удивительно огромное зеркало.
Где-то рядом громко и часто забарабанил дятел. Леня огляделся вокруг. Неподалеку от него в пышной темно-зеленой хвое стояла красавица сосна. По медно-красному гладкому стволу ее торопливо бежал вверх пестрый дятел с малиновой грудкой. Иногда он останавливался и, тряхнув головой, начинал гулко долбить кору своим длинным клювом.