-- А он отвечает: -- Что ж из того, что хвалился? Спервоначала, говорит, я думал, что штука тут не важная, а на поверку вышло -- не нашего ума это дело.
Тут один министр развернулся -- бац его в ухо! Тот и завертелся кубарем. А другой министр вцепился ему в волосья и давай таскать. И принялись они тут вдвоем разделывать своего "спеца": один за патлы теребит, другой то в ухо засмолит, то по зубам стебанет... И невмочь стало мастеру, и тут заорал он на все горло:
-- Караул! Убивают!
И вышел переполох на весь дворец. Бежит царица, бегут генералы:
-- Что это такое? -- спрашивает царица. -- За что бьете мастера?
А министры говорят:
-- Его, подлеца, убить мало! Нешто, говорят, это мастер? Это мазурик, он и нас, и вас обманул, с первого раза обнадежил, соберу, мол, часы, а теперь пошел на попятную, "не моего, говорит, ума дело".
-- Ну хорошо, -- говорит царица. -- Я это дело разберу, -- и приказала взять мастера под арест.
И посадили этого поганца за решетку. Потом такое определение сделала Екатерина: министров со службы вон, а мастеру дать сто розог. Ну, разложили его степенство и нарисовали ему на спине разгонами_ и маятники, и пружины, и колеса, потом с зашейным маршем проводили из дворца. Так он, словно окаянный, бросился бежать, как будто собака бешеная гналась за ним. И после такой прокламации баста хвалиться, только одно и знал: "наше дело маленькое". Вот как градусник понизился! А то "я" да "мы". А что такое "я"? Прохвост, и больше ничего. Только людям голову морочить можешь. Много таких "спецов" -- свиньям хвосты закручивать! А ежели ты не брешешь языком, а с умом дело свое делаешь, то ты и есть настоящий спец. И цена тебе настоящая. Тоже вот и с брюсовскими часами: ну как можно было их разбирать да исправлять, ежели ты ихнее устройство не знаешь? После-то Екатерина каялась, сколько потом выписывала она этих мастеров! Только результату не вышло настоящего. Да и как ему выйти-то? Ведь каждый по-своему крутил, завинчивал, да молотком пристукивал. Ну и докрутились, достучались -- все изломали, исковеркали и уж понять нельзя было -- часы ли это были или еще какая машина. И лежали, лежали эти пружины да колеса, да и выбросили их, чтобы глаза не мозолили. После-то ученые кинулись их искать, да где найдешь, ежели от них и звания не осталось? Человек столько ума положил, а тут такое хамское обращение. Вот и толкуют: "Брюс", "Брюс"...
Ну, Брюс-то, Брюс, а вот мы-то и не можем ценить его... Ну, что осталось после него? Все изломали, все испакостили. Вот только Сухаревская башня осталась, да, говорят, еще книги. Только говорят, а доподлинно-то никто не знает...