Вот тут царь и посылает за Пушкиным.
Вот приходит Пушкин, глянет на эти ихние дела-бумаги, на эти ихние документы разные...
-- Тут, говорит, и премудрости особой не требуется. Вот, говорит, дело это так повернуть надобно, а это -- вот так.
Ну, они сейчас делают, как он говорит. Смотрят -- и верно, все благоразумно выходит. И все тут удивляются. И царь тоже приходит в удивление.
-- Ну, говорит, и Пушкин! Золотая у тебя голова, всем головам -- голова.
Ну, однако, голова-то голова, а под конец все же окрысился на Пушкина... Положим, по правде сказать, от самого Пушкина начин был: укол на царя сделал, такую шпильку вогнал, что ай-люли!
И возгорелось ему это дело через крестьян... Это тоже вот раз призывает царь Пушкина, тоже не мог сам с делом справиться. А дело и взаправду очень трудное было. Ну, для кого трудное, а как пришел Пушкин, так сразу дал ему ума. Вот направил он дело, стал уходить, да на прощанье возьми и скажи царю:
-- А не пора ли, говорит, крестьян на волю отпустить? А то, говорит, помещики совсем заездили их.
А тогда крестьяне помещичьи были. Пушкин и думает: "Дай я за крестьян свое слово замолвлю царю?" Ну, и сказал. А сказал с подковыркою, с усмешечкой. Ну, конечно, эти Пушкина слова царю не сладки были. Эти слова спичка ему в нос: дескать, вот ты царь, а защиты народу от тебя нет... За живое крючком зацепили его эти пушкинские слова. Вот он и закричал:
-- Молчать! Это не твоего ума дело!