-- Да нешто я рассказал? -- возразил он и долго думал, очевидно, припоминая. -- Не помню, -- промолвил он потом. -- Может и говорил, да позабыл.
Разговор у нас не клеился, мы покурили и разошлись. Месяц спустя мы опять встретились, разговорились о прежнем времени, прежней Москве, вспомнили, между прочим, обезьянщиков, т. е. айсаров, болгар и персов, водивших напоказ пляшущих обезьян, и Филипп Яковлевич рассказал любопытную, на мой взгляд, легенду о том, почему было запрещено водить обезьян и медведей. Пользуясь его хорошим настроением, я направил было разговор о Пушкине, но из этого ничего не вышло.
-- Что ж Пушкин, -- промолвил он. -- Был он хороший человек, за что честь и слава ему. -- И больше о Пушкине ни слова.
Но все же я узнал, что Филипп Яковлевич ни одного из произведений Пушкина не читал и не слышал, и вообще никаких книг не читал, кроме одной -- "Ухарь-купец"[*], которую он очень хвалил.
[*] - Под таким заголовком известно было лубочное издание (Т-ва Сытина) собрания песен и романсов, среди которых было помещено стихотворение Никитина "Ехал из ярмарки ухарь-купец". Положенное на ноты, оно распевалось с эстрад увеселительных садов, ресторанов так называемыми исполнительницами народных песен и, между прочим, одной из них, более талантливой, Плевицкой, удачное исполнение которой много способствовало распространению его в городских низах, где оно было в моде с 1908 по 1914 г., хотя и теперь еще не совсем забыта.
Иx было трое: Брюс, Сухарев и Пушкин.
Брюс на небо летал смотреть, есть ли Бог. Ну, вернулся.
-- Есть, -- говорит, а сам поскорее к батюшке побежал... -- На, говорит, тебе рупь, отслужи молебен.
Ну, а батюшка что ж?.. Рупь -- деньги, на тротуаре не подымешь; взял да и отслужил...
И был этот Брюс самый умный: весь свет исходи -- умней не найдешь. И знал он волшебство, и дошел до всяких наук. Календари делал... и порошки у него там, составы разные... И мог он обернуться птицей. А жил в Сухаревой башне. Там у него и книги, бумаги, пузырьков наставлено было тьма-тьмущая... и чего-чего только там не было. Понятно, не зря, а все для науки.