-- Помилуй, mon cher!-- продолжала она снова, обратясь къ Кривдину, который расхаживалъ въ гнѣвѣ взадъ и впередъ но комнатѣ -- для чего такъ сердиться? Ce n'est pas bon! Вотъ спроси Анкундина Ѳеофановича -- прибавила она, указывая на мужа,-- сердился ли онъ когда на меня?--
"Оно нечего сказать, матушка " отвѣчалъ Городничій съ усмѣшкою: "было много случаевъ на тебя сердиться, но -- когда я вздумаю ее за что нибудь побранить "прибавилъ онъ, обратясь къ гостямъ: "и только розину ротъ -- она тотчасъ мнѣ его и зажметъ."
-- Потому что ты много врешь, мой милый; еслибъ ты былъ воспитанъ въ пансіонѣ, а! тогда другое дѣло: я бы не смѣла назвать тебя глупцомъ.--
"Правда, правда, мой дружечикъ! ученье свѣтъ, а неученье тьма."
-- Вотъ тото же, видишь -- я никогда не ошибусь. Настасья Васильевна! полноте, перестаньте грустить. Елизаръ Петровичъ, извольте публично просить прощеніе!--
Елизаръ Петровичъ, боясь упустить наслѣдство, подошелъ къ дражайшей своей половинѣ и прикоснулся къ ея идекѣ своими Совѣ іоническими губами.
-- Вы что такъ мрачно смотрите, Г-нъ Студентъ?-- сказала многорѣчивая Городничая, увидя Лилова, прижавшагося къ окну и стоявшаго въ почтительномъ молчаніи.
"Я сей часъ ѣду въ Москву и сожалѣю, что разстаюсь съ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ лежитъ прахъ моего благодѣтеля."
-- Ты, мой другъ, до шести недѣль не хотѣлъ уѣзжать отъ насъ -- сказалъ Павлуша.
"Да... я такъ думалъ, но... теперь какъ слышно война ... и я спѣшу на полѣ битвы.