-- Что за дьявольщина!-- вскричалъ Полковникъ, выходя изъ коляски: -- я не вижу на всемъ широкомъ дворѣ ни одной живой души!--
Вошедъ въ переднюю, пріѣзжіе увидѣли только двухъ казачковъ, игравшихъ въ карты и тотчасъ вскочившихъ при появленіи гостей.
"Дома ли Графъ? " спросилъ Полковникъ."
-- Никакъ нѣтъ-съ!-- отвѣчали мальчики въ одинъ голосъ.
"Гдѣже онъ?"
-- Поѣхалъ встрѣчать Его Сіятельство, своего сына-съ, на большую дорогу.-- "Бѣги же туда и скажи, что одинъ изъ старыхъ его друзей пріѣхалъ съ нимъ повидаться. Да проворнѣе -- слышишь ли?"
-- Слушаю, сударь -- сказалъ казачокъ и пустился какъ изъ лука стрѣла бѣжать къ околицѣ.
Тѣмъ временемъ Полковникъ, молодой Графъ и Виртуозинъ съ женою вошли въ гостиную. Первый предметъ, поразившій Митю, Дуню и Виртуозина, былъ портретъ женщины, написанный во весь ростъ. Виртуозинъ и Дуня съ изумленіемъ смотрѣли то на портретъ, то на молодаго человѣка.
"Чему вы удивляетесь!" сказалъ Полковникъ захохотавъ: "не ужели не можете догадаться, что это портретъ его матери. Если бы не такое разительное сходство, я, но однимъ словамъ Бурлилова, не тотчасъ бы призналъ его своимъ племянникомъ!"
Миги я сталъ на колѣни предъ изображеніемъ даровавшей ему жизнь: слезы радости и, горести текли ручьями изъ глазъ его. Полковникъ и прочіе зрители стояли въ молчаніи, желая дать полную волю изліянію чуствъ сына, исторгнутаго при самомъ рожденіи изъ объятій матери. А Дуня, заливаясь слезами, думала: "для чего ты не мать моя?"