Четвертый день волновалось море, четвертый день горизонт был покрыт туманом и на нем не показывалось ни одного паруса. Мелкий, осенний дождь частой сеткой, с утра до вечера, падал на землю, и неприветливые, унылые шхеры с их черными, показывавшимися над поверхностью воды и прозванными "головами дьявола" валунами, -- казались еще более унылыми.
На всем видимом пространстве островов не появлялось ни одного живого существа, и самые хижины рыбаков с наложенными на их кровли большими камнями, хмурые и подслеповатые, -- казались необитаемыми.
В такую погоду пуститься в море за добычей значило бы идти на верную гибель, и все рыбаки сидели по своим хижинам -- кто чиня сети или вырезывая из дерева кое-что для домашнего обихода, кто за библией, а иные просто отдыхая на жестких койках.
Когда совсем стемнело, маленькие окна рыбачьих домиков засветились огоньками, подобно светлячкам, разбросанным тут и там среди осеннего мрака и разъяренной, неумолчно бушевавшей стихии.
Старый Густав Краус тоже зажег небольшую жестяную лампочку, осветившую неприглядную внутренность хижины с её бедной утварью, пучками трав, развешанных вдоль стен, и старым, охотничьим ружьем, висевшим на почетном месте -- над изголовьем хозяйской койки. Старуха Бригитта копошилась у очага, доставая скудный ужин.
-- Вот и еще одна бурная ночь! -- сказал вздыхая Краус, -- спаси Господи тех, кто в дороге!
-- Я думаю, у немногих найдется охоты и смелости путешествовать в такое время! -- отвечала Бригитта, накрывая на простой, сосновый стол грубую скатерть.
-- Охоты, -- может быть, но немало найдется людей, обязанных ехать! -- отвечал Густав.
-- Ни один капитан не решится пуститься в плавание, разве какой-нибудь сумасшедший.
Старик пожал плечами. Пожалуй, Бригитта была права. Только сумасшедшему, ненормальному человеку могла прийти блажная мысль пуститься в море. Погоду следовало переждать. Ведь ждут же четвертый день бедные рыбаки, а кому больше как не им нужно море, которое их кормит? Если такая погода протянется еще два, три дня, то всем придется плохо!