Наконец пьянство Петра Дементьича окончилось. Мрачный и злой, надавав ребятишкам колотушек, сел он на свой обрубок и принялся постукивать молоточком. Долго после этого он не кланялся со мною при встрече, даже не глядел и отворачивался (я приписывал это угрызениям совести), но ботинки все-таки принес. Сделаны они были довольно аляповато, но я уже ничего не стал говорить и поспешил отдать деньги.
Носить мне их пришлось недолго. На второй же месяц, после довольно продолжительной экскурсии по сырой погоде, сбоку подметки я заметил предательскую трещину. Через несколько дней трещина превратилась в порядочную дыру, из которой торчала "начинка", т. е. обрывки разной дрянной, перепревшей кожи.
VI
Миновали вьюги и метели, подкрадывалась весна. И хотя мартовские морозы стояли крепко, но под теплыми лучами солнца снег стаивал постепенно, образуя по краям крыш длинные ледяные сосульки.
Однажды утром хозяин, сверх обыкновения, вошел ко мне в комнату. Лицо его было нахмурено и носило признаки внутренней тревоги. Нужно сказать, что еще раньше я заметил в доме нечто странное; Лизавета Емельяновна вышла было на кухню, охая повозилась у печки, но, тотчас скрывшись, больше не показывалась,-- должно быть, легла.
-- Чайку, Петр Дементьич? -- предложил я.
Он отказался от чая и, нерешительно потоптавшись на месте, сел.
-- Я к вам... хотел у вас деньжонок попросить... вперед, значит! Потому дело-то такое!
-- Извольте, извольте! Что же у вас случилооь? Кажется, Лизавета Емельяновна нездорова?
-- То-то вот оно и есть!.. Я для этого собственно... потому расходы: то, другое. Пожалуй, сейчас начнется!