Получив рубль, женщина еще более просияла.
-- Хорошо, хорошо, пожалуйте! Вечером? И отлично! А я тем временем пол вымою, паутину смету, приберу все как следует! Так вечером, милости просим! Не оступитесь, пожалуйста! Вон льду-то сколько на ступеньках! Держитесь за перила.
Последние слова она говорила мне в виде напутствия, стоя на площадке.
Я предостерег насчет простуды.
-- Помилуйте! -- совсем уже весело отвечала она.-- Мы люди привычные! Что нам!
Как не трудно было мою новую комнату лишить мебели, так же одинаково не трудно было и мне переехать. Я взял под мышку тощий чемоданишко и, придя на новое пепелище, сунул его под кровать. Вот и все. Я переехал.
Ввиду желания ознакомиться с новым местом я сижу на табурете перед окнами и, попивая чай, обязательно приготовленный мне хозяйкой, смотрю на соседнюю крышу. Белая, ровная поверхность пластом залегшего снега утомляет зрение. Вверху мутно-серое небо. Вот высоко пролетела ворона. Скучно! В квартире тишина.
"Блажной" ребенок успокоился, спит, должно быть. Сверчок верещит где-то за печкой. Слышно шуршанье какой-то материи, не то полотна, не то коленкора, и звяканье ножниц. Детский голос шепотом твердит: б-а -- ба, в-а -- ва.
В сенях хлопнула дверь, послышались тяжелые мужские шаги, и чей-то голос крикнул:
-- Анафемы прокляты! Опять ведь сорвали! Лизавета!