I.
По красному, крупному песку главной аллеи летнего сада, отраженные солнцем, плясали по ветру круглые молодые листочки столетних лип. И редкое, сквозное кружево этих листочков окаймляло боковые части аллеи с поставленными в ряд сан-галлиевскими чугунными скамьями. Пахло весной, маем.
Здесь были тень и прохлада, и сюда, раскрасневшаяся, пышущая здоровьем, силой и зноем даже под защитой кружевного зонтика, спешила Евгения Павловна.
Лидуся капризничала, не шла, и молодой женщине приходилось почти насильно тащить ребенка, упиравшегося в песок своими голенькими, смуглыми, с мускулистыми икрами, ножонками.
-- Ну, Лидуся, не капризничай, не упирайся! -- уговаривала мать, -- ты обращаешь на себя внимание всех! Как тебе не стыдно?
-- Пусть! -- надувши розовые, похожие на пару спелых вишен, губки, твердила девочка, -- пусть обращают! Я не хочу на скамейку!
-- Я и не приглашаю тебя на скамейку, я сяду сама, а ты можешь бегать, играть с мячиком!
-- Я не хочу играть здесь, я хочу там! -- упорствовал ребенок.
-- А я не могу пустить тебя одну: ты попадешь в пруд, и утонешь!
-- Пусть утону!