III.
Деловитые существа! Они беседовали, сплетничали, злословили, не покидая своих занятий: муравей тащил былинку, божья коровка что-то тщательно собирала лапками, видимо, намереваясь отнести домой, может быть для больной бабочки, которую она приютила.
-- Знаете ли, -- продолжала рассказ божья коровка, -- ведь это случилось совершенно неожиданно, уверяю вас. Я сидела в нескольких саженях отсюда, на копне сена, и видела все! Вы знаете конечно, что погода была прекрасная! Светило солнце, было тепло, лиловые и бронзовые стрекозы звенели в воздухе своими слюдяными крылышками; птицы пели взапуски хвалы Творцу, -- ведь это их назначение, -- бабочки, -- их было очень много, целая кучка, -- вились одна подле другой, -- я слышала, что это был, будто бы, целый свадебный поезд, -- и вдруг стало темно, страшно темно и почти в туже минуту порыв ветра схватил и унес все! Представьте, -- все! Бабочек, стрекоз, комаров, и даже копну, на которой я сидела! Ах, как это ужасно!
-- Да, но это было необходимо! Воздух уж очень сгустился! -- серьезно заметил муравей.
-- Скажите пожалуйста! "Сгустился"! Да нам-то что до этого воздуха? Вы, например, проводите жизнь в таких катакомбах, в которых, я думаю вовсе нет воздуха. На что он вам?
-- Ну, не скажите! Все-таки, приятно после целого дня труда пройтись по свежему воздуху: свободнее дышится.
-- Кто говорит! -- согласилась божья коровка, -- но когда подумаешь, сколько стоила жертв эта буря. Бедная бабочка, как мне ее жаль! Какое нарядное платьице было на ней! А теперь она лежит разбитая, с переломанными крылышками, платьице ее мокрое, испачкано в земле, разорвано... Бедное создание!
IV.
Пока беседовали муравей с божьей коровкой и яркое солнце горячими лучами согревало их спины, небольшая часть коры поваленной ветром старой, обомшившейся сосны, под отвесными лучами солнца вдруг загорелась живым перламутром, живым потому, что перламутровая окраска коры не только переливалась всеми цветами радуги, но даже двигалась.
Это были паразиты, но необыкновенно красивые паразиты породы тли; волшебная окраска, которую они придавали сосне, была последствием ее болезни.